Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 72)
А я лишь сжала Аммо покрепче и ждала, когда же наконец-то стану принадлежать ему безраздельно. Хотя бы раз! Но так, чтобы помнить всю жизнь...
Толчок. Наш обоюдный стон. Мой, наполненный мукой. Его, раскачанный кайфом.
Вспышка боли опалила поясницу, но я ее почти не почувствовала. Я крепко обнимала своего мальчика с глазами цвета надежды и была счастлива, что это между нами все-таки случилось.
Я была с ним.
Остальное уже неважно...
Глава 41 – Больше, чем любовь
Рафаэль
Что чувствует человек, у которого за спиной расправляются крылья? То же, что и я, когда поцеловал свою балерину, а она меня не оттолкнула. И каждый чертов раз как первый, когда тело бьет током от ее легких как перышко прикосновений к коже. Такие воздушные, едва различимые, но именно они смогли сбить ледяную корку с моего промерзшего до самого основания сердца. И если бы не животные инстинкты, которые рвали меня и мое сознание на части, требуя своего, то я давно бы уже валялся в ногах Алины, умоляя выбрать правильно.
Выбрать меня!
Что нужно сделать, чтобы это наконец-то случилось? Чтобы она больше не смотрела на меня, как на друга? Чтобы отмахнулась безразлично, когда я снова спрошу ее про Антона? Чтобы улыбнулась мне с обещанием будущего одного на двоих, а не так, будто бы смертельно устала оттого, что я не могу и не хочу ей давать обещанное.
В начале пути я наивно полагал, что все будет легко и просто. Как с любой другой. Что я девчонок никогда не отбивал у друзей, что ли? И просто так, и в шутку, и спортивного интереса для. Все давалось мне легко, а тут забуксовал.
Увяз.
Смотрел в глаза любимой девчонки, но сам уже не понимал, что в них вижу. Это же не простая восторженная стрекоза с улицы, у которой дом — полная чаша и парочка любящих родителей за спиной. Это — Бойко! Девочка, которая прошла через такую непролазную грязь, но на удивление осталась чиста, словно белый лист.
А теперь я собирался ее испачкать...
Вот же — сидит передо мной на все согласная. Искусанные мной губы припухли. Глаза блестят, и грудь ходит ходуном, пока я планомерно стаскиваю с ее хрупкого тела мокрые тряпки. И не останавливает. А мне почему-то совсем нерадостно. Выть хочется в голос. Рычать. Тормознуть весь этот процесс, припереть ее к стенке и затребовать ответа? Для чего она здесь?
Потому что интересно?
Потому что отчаялась добиться своего Прохорова?
Потому что банально захотелось быть хоть кем-то и ненадолго любимой?
Или потому, что она наконец-то по-настоящему меня разглядела?
Но страх задать все эти вопросы парализует, лишая дара речи, а воспаленный мозг нашептывает: «молчи, не говори ничего, просто возьми свой кусок счастья, пусть он потом и встанет тебе поперек горла прогорклым комом...»
И я его взял.
Со свистом вылетели из черепной коробки все мозги, остался только я и моя ревущая любовь. А еще какое-то перекрывающее все и вся желание сделать так, чтобы моя-не-моя Алина меня запомнила. И то, что именно мне решилась подарить право быть первым. Или я его вырвал у нее с силой? Не знаю...
Но теперь она была в моих руках. В одном лишь белье. Сколько я его повидал в своей жизни? Разное доводилось снимать: кружевное и атласное, с рюшечками и кокетливыми бантиками. Но с катушек сорвало меня лишь ее — обычные хлопчатобумажные трусики и пуританский лиф, который совсем не демонстрировал, а только прятал от меня вожделенное.
Что происходило дальше, я запомню до конца дней своих, чтобы много десятилетий спустя, лежа на смертном одре со смакованием вспоминать, как прекрасно это было. Как пахло счастье. Как сладок был поцелуй с той, кого я любил до дрожи. Как билось мое сердце, пытаясь выпрыгнуть из груди, когда между нами не осталось больше никаких преград. И насколько сильно я был опьянен всеми этими обнаженными чувствами.
А дальше Алина стала моей...
Руками и губами доказывал этой неповторимой девушке все то, что я испытывал к ней. Двигался, отлетал за грань реальности от кайфа, но в то же время подыхал оттого, что причинял ей боль. Сцеловывал ее слезы, шептал о том, как мне жаль, но не останавливался, прислушиваясь к тому, как наши сердца бьются в унисон.
Я обманулся...
Искренне поверил, что это не конец, а новое начало. Где есть мы, а не только она и я по отдельности. Где ярко светит солнце, где безоблачное синее небо разрезает разноцветная радуга, по которой бегут чертовы розовые единороги.
Дебил...
Но осознание прийдет позже, а пока я продолжал вариться в самом трепетном моменте своей жизни, который был под завязку наполнен эйфорией и восторгом. И слова сами сорвались с губ, уже намного позже, когда яркой вспышкой рванула внутри меня ядерная бомба моего наслаждения. Дыхание выровнялось, сердце чуть замедлило свой бег, и только пьяные мурашки продолжали бесконечное путешествовать по наэлектризованной близостью коже.
— Я люблю тебя, Наполеон.
А в ответ тишина…
Поднял глаза на Бойко и понял, что она просто отключилась после всего того, что я заставил ее пережить, и теперь мирно спала, лишь слегка приоткрыв чувственно распухшие от поцелуев губы.
А я забыл, как дышать. Смотрел на Алину, легонько водил кончиками пальцев по ее сияющей в темноте алебастровой коже и сбитым шепотом репетировал то, в чем должен был признаться давным-давно.
— Раньше я думал, что россказни о любви с первого взгляда — это байки для дураков, сказки для экзальтированных девочек. А потом встретил тебя и пропал. Посмотрел один раз и больше не смог отвести взгляд. Думал о тебе нон-стопом, искал в сети, сталкерил и бесконечно рисовал, пока до меня наконец-то не дошло, что я окончательно двинулся от любви, вот только ты смотрела в совершенно другую сторону. Не на меня...
Я сглотнул, прижался губами к губам Алины, сжимая пальцами ее впалые щеки и судорожно вздыхая, не в состоянии справляться с внутренним ураганом чувств. Но продолжал говорить, так как больше не было сил молчать. Совершенно!
— И я решил, что заставлю тебя увидеть. Что я лучше. Что я нужнее. Что я важнее. Что между нами может быть нечто большее, чем просто любовь. И я бы все на свете отдал, лишь бы это было так. Мне нужен всего один шанс. Возможность. Хоть что-то, за что бы я мог зацепиться, чтобы не потерять тебя — девушку, без которой я уже не знаю, как жить.
Сгреб ее в охапку, вознес неумело и рвано молитву к темным, молчаливым небесам и почти с мольбой прошептал:
— Прошу тебя, останься со мной...
Но Алина ни слова не слышала из того, что я говорил. Она безмятежно спала, разметав свои белокурые шелковистые волосы по подушке, пока я сам продолжал скользить губами по телу девушки, накачивая легкие ее ароматом и запоминая каждую впадинку.
Где-то в этом полубреду и отрубился.
Посреди ночи подорвался, как шальной, испугавшись, что мне все причудилось и ничего между нами не было. Что я всего лишь сошел с ума. Возможно, даже пребываю в своих грезах где-то в, обитой мягким поролоном, палате, одетый в смирительную рубашку и пускающий слюну на собственные галлюцинации.
Но Алина была рядом! И я, едва ли не слетев с катушек от радости, снова на нее набросился голодным зверем. И брал, пока не успокоился, свято уверовав в то, что теперь уже ничего не изменится между мной и ею.
Бойко будет моей. А я буду ее. И точка.
С улыбкой на устах снова провалился в глубокий сон, а когда проснулся, еще какое-то время просто лежал, боясь открыть глаза и спугнуть тихое ощущение безграничного счастья, прислушиваясь к крикам чаек за окнами и гулу давно проснувшегося города.
Через минуту все-таки рискнул поднять веки.
Нахмурился.
Со скрипом приподнялся на подушке и удивленно оглядел спальню.
Никого...
— Наверное, сбежала на поиски чая, — прошептал я и поднялся с постели, шлепая по полу босыми ступнями.
А всего через несколько мгновений встал, как вкопанный, оглядел пустую квартиру и не заметил, как в моменте истлел, рассыпаясь пеплом по ветру.
Ушла...
Глава 42 – Больше, чем боль
Рафаэль
Я пребывал в каком-то ступоре. Глубоком. Болезненном. Ядовитом. Когда страшно пошевелится, потому что тогда придет осознание, что все рухнуло и превратилось в пыль. И это страшно до безумия. Хотя мозги еще пытались что-то спасти, найти оправдания, залепить рваную на сердце рану долбанным лейкопластырем.
Не плачь! Она всего лишь ушла за кофе и круассанами. Как в фильме, понимаешь?
Но я не понимал, вообще ничего, кроме того, что мне резко стало холодно, внутри и снаружи. И в душе завывал ледяной северный ветер, несмотря на то, что за окном ярко светило уже почти весеннее солнце.
Развернулся и кинулся в комнату, где в джинсах отыскал свой мобильник. Подрагивающими пальцами набрал номер Алины и разбился.
И я, конечно же, звонил позднее еще и еще, кажется, сотни раз, пока натягивал на себя холодные, все еще влажные тряпки, спускался вниз, выезжал с парковки и пока на полной скорости, нарушая все правила дорожного движения, гнал к квартире Бойко. Но результат был прежним.
Нулевым.
У закрытой двери потоптался несколько секунд, придушенный до черных мушек перед глазами острой панической атакой, ибо одно небо знало, какой дикий, парализующий страх я испытывал в эти мгновения за Алину. А вдруг эти гребаные барыги ее все-таки достали, увезли в неизвестном направлении и теперь творят непотребства, уродуя кристально чистую девичью душу и тело. Просто потому, что ей не повезло уродиться дочерью скота, который ее продал за три копейки.