Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 71)
— Кажется, дождь начинается, — голосом Пяточка проговорил Рафаэль, и я рассмеялась.
— Сколько нам бежать до дома?
— Минут десять, — пожал плечами Аммо и хмыкнул. — Ну ничего, мы такси возьмём.
— Пока мы спустимся на землю в этой консервной банке, уже все машины разберут.
— Да еще ведь даже не ливануло...
И как раз на этих его словах первая капля разбилась о крышу нашей стеклянной кабинки. А за ней в вторая. Третья...
— Черт!
Когда вышли на улицу, уже вовсю шпарил дождь, люди поспешно бежали из парка, а мы за ними. Температура воздуха резко упала на несколько градусов, и теперь из наших ртов валил пар, когда мы, смеясь, перебирали ногами по мокрым мостовым.
И бежали, бежали...
— Мы заболеем и умрем, — пыталась перекричать я грохот грома в низвергающихся небесах.
— Зато в один день, Наполеон!
И снова смех застрял в горле. А затем и слезы полились по щекам. Жгучие. Соленые. Горькие. Слава богу, что Аммо их не видел, а я гнала во всю силу и задыхалась, беззвучно оплакивая свои разбитые мечты и безответную любовь.
— Надо было оставаться за городом, — наконец-то добравшись до квартиры промокшими до нитки, выдал Рафаэль, — там была, хотя бы была фурако, а тут один лишь душ, да и то, наверное, придется ждать несколько минут, чтобы холодная вода сбежала.
— П-плевать, — стуча зубами и дыша на замерзшие ладошки, едва ли выдавила я из себя, переступая через порог.
А затем охнула, потому как мои руки перехватил Рафаэль. И поднес их к губам, обдавая замерзшие пальчики своим внутренним жаром и глядя мне в глаза так пристально, что у меня не было ни единого шанса, чтобы не растаять.
Сердце дрогнуло.
В венах кровь из состояния ледяной крошки вскипела за одно лишь мгновение.
Позвоночник прошило молнией, что растеклась по всему телу гудящим, пьяным электричеством.
А легкие застопорились, потому что в следующую секунду Аммо резко подался ко мне и накрыл мои губы своими. Толкнулся языком внутрь сразу, с головой окуная меня в эйфорию. И принялся целовать так, что весь мир за пределами этой квартиры рассыпался пеплом.
Входная дверь где-то за моей спиной хлопнула.
Сильные руки подхватили под задницу и усадили меня на комод, стоящий у стены.
— Останови меня сейчас, Алина, — оторвавшись от меня лишь на мгновение, прохрипел Рафаэль, но я только отрицательно дернула головой.
А затем сама к нему потянулась.
К черту!
Где-то на подсознании еще выли тревожные сирены, а тоненький голосок увядающих сомнений нашептывал, что я обязательно и очень горько пожалею о содеянном. Что дарить собственную девственность тому, кто этой жертвы даже не заметит — из разряда самых больших жизненных ошибок.
Но мне было все равно! Фиолетово вообще!
Я любила! Вот что было главным!
Мое сердце билось. Здесь. Сейчас!
А завтра я буду умирать. Да! Но то будет завтра. Так что сегодня единственное, что мне было действительно нужно — это не жать на тормоза, а посильнее газануть, не пристегивая ремни. И на полнейшем адреналине залететь в свое персональное счастье.
Выкуси, судьба! Я с ним. Пусть и всего лишь единожды...
— Наполеон…, — раскаленные подушечки пальцев Рафаэля обожгли чувствительную кожу на ключицах и спустились ниже, подбирая подол моей толстовки. Резко стащили ее с меня через голову, откидывая уже ненужную тряпку в сторону и заставляя меня задохнуться от смущения.
Тонкая белая футболка облепила меня, как вторая кожа, не скрывая ни нижнего белья, ни очевидной реакции моего тела на то, что творил со мной Аммо. И мне бы сойти с ума, но я, кажется, уже это сделала, потому что от последней преграды между моей наготой и жгучими глазами Рафаэля я и сама помогала ему избавляться. А затем потянула руки к парню, стаскивая дрожащими ладонями тяжелую от влаги худи с его горящей кожи. И не могла перестать к нему прикасаться...
Это было безумие. Яркое. Концентрированное. Всепоглощающее. Когда нет возможности сдерживать стоны, а поцелуй словно бы распинает, разрывая тело каким-то грозовым электричеством. И мозги плавятся…
Да что там, я же фактически растеклась в ногах Рафаэля сахарным сиропом!
И теперь я вся была в его власти. Он терзал мой рот своими губами и зубами, накачивал собой. Брал! А я ему отдавалась, пока его руки продолжали скользить по мне и жечь там, где еще никто и никогда не был, кроме него одного. И вот уже огненные мурашки побежали от макушки и до пять, а желания, такие правильные, но запретные растравились до невозможности.
Страшно ли мне было? До безумия!
Но я бы ни за что не повернула обратно!
А потому я позволила расстегнуть пуговицу на своих джинсах, а вслед за ней и ширинку. А дальше сильные руки приподняли меня под задницу и буквально вытряхнули из мокрой ткани. И вот же, вроде бы всего несколько секунд назад я была полностью одета, а сейчас мои голые ноги обвивают поясницу Рафаэля, тело выгибается дугой, требуя усилить напор. Везде!
Металлическая бляшка его ремня обжигает холодом между ног, но я не трезвею. Нет! Кажется, только еще больше теряю рассудок. Шарю по его обнаженным плечам и торсу ладонями, запоминаю каждую впадинку и позволяя и дальше сталкивать меня в пропасть.
Что это?
Почему меня как будто выкручивает наизнанку?
Почему я вся горю, но не хочу остывать! Мне словно бы жизненно необходимо было скорее разгореться еще сильнее. Вспыхнуть сверхновой и разлететься от взрыва на миллионы визжащих осколков.
— Раф! — простонала я в его губы, извиваясь и не понимая, чего хочу, зачем, почему и как именно.
Мне просто было нужно еще теснее прильнуть к нему. А иначе мой разум и сердце не выдержали бы этого невероятного напряжения!
Его ладони чуть сжали меня за шею и щеки. Аммо тихо зарычал и снова толкнулся мне между ног, вгоняя меня в уже какое-то дикое, животное оцепенение. Когда тело мелко трясет от непонятного «хочу!». Когда внутренности крутит, а в глазах темнеет. Когда легкие захлебываются от бега, а сердце качает кровь на износ.
— Сейчас...
Боже, да!
И вот меня подхватывают под задницу и куда-то несут, не переставая все время жарко и жадно целовать. А спустя несколько бесконечно долгих мгновений кладут на белоснежные простыни и заставляют смотреть...
Это не описать!
Это как маленькая смерть.
Как гроза! Как молния! Как сон!
Это любимый парень неспешно скидывает с себя последние ненужные нам тряпки, оставаясь передо мной абсолютно обнаженным. Делает шаг ближе, ведет костяшками пальцев по внутренней стороне моего бедра, лишь немного задевая трусики. А затем, не разрывая зрительного контакта, медленно их с меня стягивает, с едва заметной самоуверенной улыбкой на красивом лице.
Пока я стою в шаге от сердечного приступа из-за шквала эмоций. Это и страх! И восхищение! И банальная радости, что Аммо хочет меня!
— Ты такая красивая, Алина, — тянет он раскаленным шепотом, а меня пробирает на раз пламенной волной наслаждения.
Еще немного и от меня ничего не останется!
Я просто распадусь на атомы от чувств, которые даже неспособна описать, потому что все они за гранью! Но не успеваю сделать этого, так как Рафаэль снова набрасывается на меня, срывая с меня последнюю мокрую тряпку — мой лиф.
Что-то бессвязно шипит. Целует везде, где может дотянуться, и ласкает так, что у меня захлопываются глаза, а тело выгибается дугой, предоставляя ему полный доступ ко всему.
Все, я окончательно капитулировала и ни капельки об этом не жалела. Потому что я варилась в адском коктейле из наслаждения и кайфа, нетерпеливо постанывала и требовала еще! Высвеченная макушка неожиданно опустилась ниже, низ моего живота обварило крутым кипятком, а я прикусила губу до крови и почувствовала, как из глаз выступили слезы.
Одно лишь влажное прикосновение языка — и я жалобно всхлипнула!
А затем утонула, срываясь в экстаз такой силы, который, не знала, вынесу ли вообще. Но Рафаэль держал меня и не позволял сорваться в темноту. Терзал. Мучил. Жалил наслаждением.
— Боже! — буквально взвыла я, когда всего лишь через пару минут меня фактически разорвало на мелкие кусочки от экстаза. Не осталось ничего до. Померкло даже то, что должно было быть после.
Уцелели только мы. И одно маленькое глупое влюбленное сердце, которое было никому не нужно...
В сладком мареве бушующей эйфории я почти не слышала, как рвалась фольга от защиты. Пропустила мимо ушей и успокаивающий, сбитый хрипотцой, шепот, который заверял меня, что все будет хорошо, а боль быстро пройдет.