Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 70)
Остаток времени за городом мы вот так просто валялись без дела в гамаке, гуляли, катались на велосипеде и на лодке по безмятежной глади озера. А следующим утром вернулись в город, направляясь не к моей квартире и не к дому Рафаэля, а к набережной, где остановились у элитной многоэтажки, а затем поднялись на девятый этаж и вошли в квартиру под номером семьдесят семь. Внутри навязчиво пахло чистящими средствами, но я почти не обратила на это внимания, так как вопросительно смотрела на Аммо, который не давал никаких комментариев.
— Где мы? — не выдержала я затянувшегося молчания.
— Это моя квартира.
— И почему ты привез меня сюда?
— Потому что твой отец, Наполеон, связался не просто с дворовой шпаной, а с барыгами, которые сейчас по его милости потеряли кучу бабла. Как думаешь, с кого они в таком случае придут спрашивать этот долг?
— Ты серьезно сейчас? Мы ведь не в девяностые живем и не в бандитском Петербурге, — криво улыбнулась я.
— То есть ты мне не веришь?
— Нет, но...
— Отлично! Проверять будем? И как долго, м-м? Дождемся, когда ты станешь слезно плакаться мне в жилетку после того, как тебя еле живую и порванную во всех местах вытащат из какого-нибудь клоповника?
— Хорошо, — подняла я руки вверх, капитулируя, — но кто тебе сказал, что эти нелюди не найдут меня здесь? Кто защитит, когда они нагрянут и на этот порог?
— Я.
— Что?
— То! Будем жить вместе, Наполеон...
Это правда было очень больно. Рафаэль ведь даже не понимал, насколько сильно ранил мое влюбленное в него сердце. Он, возможно, искренне пытался мне помочь, как настоящий мужчина, не в силах оставить девушку в трудной жизненной ситуации.
А мне реветь охота!
Потому что он дарил мне призрачную надежду, которая заранее была обречена на смерть. Останься я с ним в этих стенах, и каждый новый день был бы адской пыткой.
А что, если...?
А вдруг...?
Ну же, пожалуйста! Посмотри на меня, я ведь так тебя люблю...
И скорее всего, в один прекрасный момент Рафаэль все-таки увидел бы в моих глазах, смотрящих на него, весь этот бездонный океан чувств и испытал банальную жалость, которая добила бы меня окончательно. Но сейчас я предпочитала не возражать ему. Смысл? Такой, как Аммо, не потерпит сопротивления там, где он уже давно все решил.
Он ведь мне так и сказал.
— Будешь до пенсии со мной возиться? — спросила я и отвела глаза в сторону, не в силах на него смотреть. Я вечно там что-то искала, хоть какие-то ответные эмоции. Хотя бы крошки, но так и не находила. И каждый раз это становилось все мучительнее.
— Если надо, то буду.
— Ладно, — кивнула я и разулась, — будем надеяться, что Антон все-таки воспылает ко мне безграничной любовью, а затем взвалит на свои плечи бремя заботы о непутевой Алине Бойко.
— Наполеон, слушай..., — я не дала ему закончить и прошла на кухню-гостиную, критически осматривая лаконично обставленное пространство, где не было ничего лишнего: гарнитур, стол, угловой диван, пара кресел и стеллаж для книги.
Видно было невооруженным взглядом, что эта квартира очень долго пустовала.
— У тебя тут есть чай?
— Сомнительно, — на обреченном выдохе ответил парень, — в этой квартире никто не жил последние лет десять уж точно. Я попросил клининг навести здесь чистоту и включить холодильник, но о еде как-то не подумал. Прости.
Он прошел к кухонному гарнитуру и открыл одну из створок, за которой находилась искомая техника. И да, совершенно пустая.
— Сходим в магазин сами или закажем доставку?
— Сами, — кивнула я.
— Тогда идем, — Рафаэль вновь вернулся в прихожую. Я за ним.
Молча спустились в лифте. Вышли во внутренний двор, где на большой детской площадке веселилась мелкота под зорким глазом своих мам. Смеялись. Носились туда-сюда, а я так им завидовала, вот этой их беззаботной суете, где не нужно принимать болезненных решений, делать выбор и отрывать от сердца любимых людей. В их жизни было все просто: они не считали калории и могли себе позволить спать в обед целых два часа.
— Почему ты улыбаешься? — спросил меня Аммо.
— Вновь захотелось вернуться в детство. Знаешь, тогда было совсем нестрашно переночевать в будке у дворовой собаки или на дереве в шалаше, которые из говна и палок соорудили соседские мальчишки.
— Тебе и сейчас нечего бояться, — пребывая на своей беспечной волне и пожав плечами, ответил парень, а у меня за ребрами все рухнуло. Ну, разумеется, ведь его жизнь всегда была словно сахарная вата, а в мою вечно кто-то подсыпал битое стекло.
Сытому голодного не понять...
— Конечно, — не видя смысла раскручивать эту тему, кивнула я и побрела дальше, не разбирая дороги.
— Может быть, попьем чай где-то в заведении, а не дома?
— Можно...
— А потом пойдем в парк или на набережную. Ты как?
— Не возражаю...
— А вечером завалимся в какой-нибудь кинотеатр и обожремся попкорном.
— Слишком много углеводов для меня.
— Ну, хорошо, я обожрусь, — потрепал меня по голове и прижал к себе Рафаэль, а я пропустила судорожный вздох. Остановилась резко посреди дороги и прижалась к нему так тесно, как только было возможно.
Дышала им.
Запоминала, каково это — ощущать под пальцами тепло его сильного тела.
Любила...
— Спасибо тебе, — едва ли не срываясь в плач, прошептала я.
— Не за что, Наполеон, — упершись подбородком в мою макушку, ответил Рафаэль, нежно поглаживая меня по спине.
— Без тебя я бы не справилась.
На это Аммо ничего не ответил, только стоял так бесконечно долго, обнимая меня и поглаживая, пока я окончательно не пришла в себя внешне, но совершенно расклеившись внутренне. И только господь бог знал, что бы я прямо сейчас отдала за один лишь поцелуй с этим парнем.
Последний...
Вот только попросить сама так и не решилась. Лишь кивнула вяло, выпуталась из его рук и потопала дальше, переживая такую внутреннюю бурю, что у меня кружилась голова и все мысли разбегались в стороны. Аммо что-то жизнерадостно болтал, а я лишь кивала в ответ на его слова и продолжала внутренне умирать.
После чая с хрустящими круассанами и долгой прогулки вдоль набережной мы нагуляли зверский аппетит. Зашли еще куда-то и что-то съели, но я уже не ощущала вкуса пищи и ничего вокруг себя не замечала. Мир сузился лишь до одного человека — парня, которому я была не нужна и в жизни которого всегда буду лишней.
Но сегодня у меня еще было. И обнаженные чувства требовали выхода, нашептывая мне лживо о том, что завтра не наступит никогда...
А я и рада была обмануться.
После позднего ужина мы все-таки свернули в парк аттракционов. Дошли до колеса обозрения, и Рафаэль купил билет сразу на пять кругов, а еще мороженое. Мы ведь совсем никуда не торопились.
И вот уже кабинка взмыла вверх. Я же, потерявшись в закрытом пространстве, схватилась за телефон, делая для своей памяти несколько селфи, замечая, что заряда батареи осталось совсем мало, и гаджет уже перешел в режим энергосбережения. Но значения этому не придала, обещая себе, что поставлю мобильный на зарядку сразу же, как только мы вернемся домой.
А тем временем город уже стремительно накрывал вечерний сумрак. Загорелись яркие огни набережной, неоновая реклама билбордов и бесконечных отелей, что один за одним ютились вдоль береговой линии. И в конце первого круга все окончательно потонуло во тьме, пока мы с Рафаэлем так и продолжали сидеть в своей кабинке.
Парень строил планы на следующую неделю. И жизнь. Говорил, что собирается поехать поступать в Москву, наперекор желанию матери видеть его в Краснодаре, а затем и идущим по ее стопам. Я же только кивала и не знала, что сказать. А что тут скажешь, когда сердце рвется на части и рыдает, точно понимая, что уже завтра мы расстанемся навсегда?
— Ты это видел? — вздрогнула я на последнем круге, замечая, как небо над морем неожиданно прорезала вспышка молнии.