Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 69)

— И когда они меня ждут? — едва ли не теряя сознание, прошептала я.

— Вчера!

— Я вас услышала, Ирина Алексеевна, — стирая с щек соленые дорожки, прохрипела я.

— Аля, ты что там бормочешь? Что-то случилось?

— Ничего не случилось.

Оболочка осталась, но самой Алины Бойко больше нет. Душа и сердце навсегда будут похоронены здесь. Рядом с тем, кому я совсем не нужна. Наверное, Аммо был прав — я снова нашла себе парня из-за, которого буду страдать на полную катушку.

Иначе я уже не умею.

— И что ты выберешь, Аля? Москва или Питер?

— Я перезвоню вам, Ирина Алексеевна.

— Но...

И я отбила звонок, зажмуриваясь и пытаясь не разреветься. А затем мысленно вмазала себе оплеуху и встала с кресла.

Вчера наступит только тогда, когда я буду к нему готова. А пока...я выбираю жить!

Вышла к Аммо и посмотрела на его расслабленную фигуру, сидящую на диване. Он был полностью сосредоточен на каком-то фильме, идущем по телевизору, и, кажется, совершенно позабыл о моем существовании, пока я умирала от одной только мысли, что скоро моя жизнь лишится главного — ЕГО.

— Зачем звонила Ирина Алексеевна? — не отрывая глаз от экрана, спросил Рафаэль. А я лишь пожала плечами и снова соврала.

— Да так, пустяки...

Глава 40 – Обнаженные чувства

Алина

— Даже не верится, что конец февраля, да? — завалился рядом со мной в гамак Рафаэль, закидывая руки за голову и жмурясь под теплыми, солнечными лучами. — Термометр показывает восемнадцать выше нуля.

Вчера я думала, что не засну, так была вымотана, но стоило мне только присесть с парнем на диван, как я ушла на глубину сразу и безнадежно. А проснулась уже в своей постели, жалея о том, что совсем не помню, как Рафаэль переносил меня.

Сегодня же наступил новый день. Яркий. Солнечный. Наполненный спокойствием на фоне душевной боли. Но я гнала ее прочь и не желала, чтобы она прорастала сорняком у меня за ребрами.

— Значит, скоро будут заморозки, — выдохнула я, украдкой разглядывая бесконечно любимые черты лица парня: небольшой шрам на лбу, пирсинг, кусочек татуировки, выглядывающей из-под ворота футболки и сбитые костяшки пальцев, которыми он наглаживал свой подбородок.

У Рафаэля были такие красивые руки. Совсем не мальчишеские. С длинными, ухоженными ногтевыми пластинами. Словно бы парень занимался не плаванием, а музыкой. Хотя что-то в этом было, он ведь виртуально отыгрывал на чужих душах. Вот коснулся и моей.

— Почему ты так решила? — прищурившись, повернул ко мне голову Аммо и посмотрел прямо в глаза.

— Закон жизни, Рафаэль. Этот мир всегда дает нам чуточку больше тепла, обманывая и заставляя терять бдительность, прежде чем обрушиться с непогодой.

— Ты знаешь свой психологический возраст?

— Нет.

— Хм, думаю где-то в районе сорока пяти или даже пятидесяти.

— О, я не удивлена, — улыбнулась я, — но точно помню, как последнюю неделю перед тем, как меня бросить, мать была необычайно со мной мила и нежна. Сказки перед сном вдруг читать начала, по голове гладила, зацеловывала и даже сводила в цирк. Считай, что откупалась.

— Лучше бы била?

— Знаешь, да, — кивнула я, — мне бы так было легче ее отпустить и понять реальное положение вещей. А так я еще долго винила одного лишь Гюнтера в том, что он забрал у меня мою любимую маму, не понимая, что это именно она меня бросила. А теперь я одного не могу постичь: зачем меня надо было рожать, если я была ей с самого начала не нужна?

— Наполеон, ты не туда свернула.

— Почему?

— Потому что есть люди, а есть инфантилы. Так вот, твои мама и папа как раз-таки из второй категории.

— Но...

— Я тебе сейчас расскажу одну реальную историю. У моего очень хорошего друга есть старший брат. И вот встретил он как-то девушку. Еще погулять с ней не успел вдоволь, а родители уже присели на уши, мол, женись скорее, дева из хорошей семьи, надо брать. Он и взял. Потом снова родственники насели: наследников пора бы завести. Ну он и давай свою жену упрашивать, чтобы поскорее залетела и родила. Так и появился на свет его сын. Только вот никто не думал о том, что папа — сам еще ребенок, так как ни одного по-настоящему своего поступка под сраку лет он так и не совершил, все за него мама с папой решали или другие взрослые, пока мальчик в носу ковырялся. И знаешь, что он по итогу сделал?

— Что?

— Он решил, что новая игрушка, то бишь его новорожденный ребенок, ему не нравится. С ним, оказывается, не прикольно. Да и помогать никто особо не торопится. А дите по ночам кричит, спать не дает, внимания требует. И этот человек просто взял и ушел из семьи.

— Как?

— Ножками, Наполеон. Сказал, что не готов к взрослой жизни. И не потому, что человек плохой, а потому что ребенок еще совсем, который не в состоянии нести ответственность за свои поступки. Тело взрослого мужика вроде бы, а внутри тугосеря сидит, которая ждет, что мамка с папкой за него дела сделают и все проблемы решат.

— Ладно, с отцом все понятно. Но при чем тут моя мать?

— Притом что девочкам тоже с рождения рассказывают сказки про белого бычка: ребеночек — счастье, муж — свет в окне. Вот она и рвется туда, будучи совсем ни к чему не готовой, в ожидании розовых пони и радужных единорогов. А то, что семья и дети — это тяжелый, ежедневный труд говорить у нас не принято.

— Ну да, — грустно выдохнула я, — главное же демография, а то, как потом все эти дети живут и что чувствуют, всем насрать.

— Да не это по своей сути важно. Ведь можно и в любящей семье чувствовать себя несчастным. Тут в другом дело, пойми. Каждый сам за себя, Наполеон. Ты можешь до конца жизни носить внутри себя обиду на непутевых родителей, которым ты оказалась не нужна. А можешь просто принять тот факт, что тебе не повезло и постараться для своих детей и самой себя быть лучше. Этот мир на самом деле очень прост, хоть и объясняет элементарное жестокими методами.

— Предлагаешь мне всех понять и простить?

— Да боже упаси! — рассмеялся Аммо, блеснув серебряной штангой, которая была вставлена в его язык. — Ты же после затяжной ангины не бежишь первым делом объедаться мороженым?

— Вот так просто?

— Да, Наполеон. Я же говорю — все просто. Думай о себе! И никогда не давай второй шанс тому, кто никогда и не имел права на ошибку.

А дальше разговоры плавно съехала на более простые темы, но я все лежала и крутила в голове и так, и эдак то, что мне сказал Рафаэль. И вдруг душе стало действительно легче нести вот этот груз обиды и чувства собственной ненужности. Потому что я же на самом деле не была виновата в том, что сделали мои родители. Одна бросила, второй попытался продать за бутылку.

Ну и что?

Нельзя обвинять себя в том, что я какая-то не такая: недостаточно умная, красивая, талантливая. И именно потому они поступили со мной так гадко. Нет! Проблема в них — во взрослых, которые так и не выросли. Это они виноваты. Не я!

Какой бы удобный ребенок ни был, если родителям он не нужен, они найдут за что испортить ему жизнь.

Все действительно просто.

— Что с ним будет? — неожиданно и невпопад спросила я парня.

— Посадят.

— Надолго?

— За тот объем наркоты, что при нем нашли: минимум — три при содействии, максимум — десять.

— Почему мне все равно, Рафаэль? — прошептала я, прислушиваясь к своему мерно стучащему сердцу.

— Потому что у всего есть предел, и это был твой.

— Я смогу вернуться домой?

— Пока лучше не надо.

— И что же мне делать? — нахмурилась я.

— Я все решу.

Спрашивать, почему и зачем, я не стала, уж слишком приятна мне была эта забота.