Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 64)
Но мне уже никуда не деться.
Я ее люблю. Я ее хочу. Я ее получу.
Без шансов.
— Алина...
И тихий стон мне в ответ, когда она волной подается ко мне. Наверное, я бы скончался от эйфории прямо здесь и сейчас, если бы тишину купола на очередном танце наших губ и языков, не прервал громкий рев рингтона.
— Это Гофман, — как ошпаренная соскочила с меня Бойко, дрожащими руками пытаясь выудить телефон из складок пледа и хоть как-то принять входящий.
А я умер.
Смотрел на то, как она стыдливо отводит от меня глаза и обещает своему наставнику вернуться в отель в самые короткие сроки. Сейчас. Не потом, когда мы еще раз захлебнемся друг другом. После разговора засобиралась суетливо и, не глядя мне более в глаза, попросила зафиналить вечер.
Вот и все...
Спустя полчаса я проводил ее до номера, а потом еще примерно час сидел в коридоре перед ее дверью, не понимая, куда идти и что дальше делать. Пока ко мне не вышла седовласая Ирина Алексеевна.
— Вам пора домой, молодой человек. Завтра смотр в девять утра, если вы собираетесь там быть.
— Собираюсь, — кивнул я и поднялся на ноги, а затем, словно паяный, побрел к себе, чувствуя, что скоро у меня заберут Мою Прелесть.
Либо это будет чертов Прохоров.
Либо столица, которая не сможет, как и я, пройти мимо такой очевидной красоты...
Глава 37 – Звезда
Алина
У меня кружится голова от счастья, и колени слишком быстро превращаются в желе. Я неверующе смотрю на бесконечный зал лиц Большого театра и не верю собственным ушам, которые четко передают в мозг информацию о том, что первая премия в категории соло досталась не какой-то там именитой девчонке с кучей регалий, а мне.
Той, кто не ехала сюда кого-то удивлять.
Мечты мечтами. И конечно же, приятно было наедине с самой собой пофантазировать о том, что я одержу победу и обойду более сотни конкуренток из уважаемых балетных академий, а оно вон как все повернулось. Месяцами подготавливаемые мной шесть номеров были исполнены все, и каждый из них стал ступенькой на пьедестал.
— Алина, ты чего замерла? Иди! — шипит на меня Гофман, которая сидит рядом, а я до сих пор буксую в собственных мыслях.
Куда идти? У меня же галлюцинации, правда? Иначе ведь и быть не может...
— Алина!
— Боюсь, ноги не выдержат, — шепчу я, быстро вытирая со щеки слезу, оглядываясь и замечая, что меня со всех сторон жалят объективы камер репортеров.
— Иди, дурында!
И я иду. Дрожу всем телом, неуверенно ступая на невысоких каблучках и чуть путаясь в длинном подоле вечернего платья, которое еще сегодня утром подарила мне Ирина Алексеевна. Сказала, что верила меня и знала, что оно мне обязательно пригодится, дабы выйти на сцену и получить заслуженную награду. Это было элегантное черное платье-футляр в пол с открытыми плечами и немного расклешенной книзу юбкой. Волосы я собрала в тугой пучок, а из косметики отдала предпочтение лишь туши и румянам.
Помаду от шкалящих нервов я давно уже съела.
И сейчас я шла, не зная, как держать марку и не разреветься на глазах у моря зрителей. Такая смелая на подмостках, и такая расклеенная сейчас. Просто я не привыкла принимать похвалу. Я ведь всегда была не к месту, путалась под ногами и портила жизнь людям, которые были мне дороги.
А теперь в одночасье мир перевернулся.
Вот она я, стою и трясущимися пальцами принимаю свою награду, а также диплом, в котором значится, что я, Алина Бойко, стала лучшей на Международном конкурсе артистов балета среди девушек старшей возрастной группы в категории соло.
Кто-нибудь, ущипните меня!
Скажите, что я не сплю!
И не будите, потому что это слишком прекрасно!
А дальше все закрутилось чересчур быстро. Обратный рейс домой пришлось перенести. И теперь меня словно куклу таскали по всевозможным интервью и съемкам, задавая одни и те же вопросы снова и снова:
Это было словно бы откровенная провокация, где от меня ждали, что я скажу, что-то не то или не так, ударю в грязь лицом и выставлю себя в невыгодном свете, как замшелая провинциальная недотепа. А я что-то отвечала, стараясь никого не обидеть и не опозориться. Но, в конечном счете, так и не смогла понять, получилось у меня или нет.
А публика только натешившись, отпустила меня домой. Гофман все ждала, что мне сходу и, не отходя от кассы, предложат место стажера или еще круче — сразу роль в каком-то спектакле в Мариинском театре или здесь, в Большом.
Но все молчали.
Домой летели в гнетущей тишине. Я получила медаль, диплом, небольшое вознаграждение и кучу впечатлений, но на том все. Сидящий рядом Рафаэль Аммо, крепко сжимал мою руку и, словно якорь, удерживал меня в этом штормящем море разнополярных эмоций.
А я, как дура, ни о чем более не думала, кроме того, что он наконец-то может узнать о моем вранье и разорвет раньше времени нашу сделку. Прежде чем я смогу надышаться им на долгие годы вперед. Сейчас это почему-то было важнее балета и моего будущего.
Казалось, что если я потеряю этого парня хотя бы на день раньше, чем я того ждала, то мир сойдет со своей орбиты и разлетится на куски. И я вместе с ним.
Когда это случилось?
Точно не вчера. И не на прошлой неделе. Я влюбилась в него давно, а потом просто искала повод для самой себя, чтобы оставаться с ним рядом. Корчить дурочку, которая без тормозов сохнет по Прохорову, на которого мне уже долгое время было плевать с высокой горы. Он стал чужим. Постылым. Обрыдлым до липких мурашек, бегущих по телу, стоило только представить нас вместе.
Но то ведь была не любовь.
Теперь я знала, что это такое. Теперь я ее чувствовала. Теперь я дышала ей, жила и боялась потерять.
— Прохоров поздравил? — зачем-то добавляет ложку дегтя в бочку меда Рафаэль, спрашивая о том, кого я хочу забыть навсегда, стыдясь того, что позорно нарекла свои комплексы чувствами.
— Да, — вру я снова в тысячный раз.
К слову сказать, я вообще не проверяла электронную почту и входящие сообщения в сети, кроме тех, что писал мне Аммо или его сестра. На остальное было плевать совершенно.
Но я продолжала гнуть свою линию, боясь, что Рафаэль соскочит с дистанции, стоит ему только узнать, что я более не заинтересована в том, чтобы обратная сторона сделки была достигнута. Ведь я помогла ему с тем, чтобы Адриана стала навсегда недосягаема для Антона. А вот моя часть так и осталась в пролете.
Чему я радовалась неимоверно. А еще тому, что Прохоров оказался подлецом. Еще никогда в жизни я не выдыхала оттого, что человек был заполнен дерьмом под завязку, но была благодарна за то, что он есть и дарит мне сейчас шанс еще немного побыть с тем, к кому, кажется, навечно прикипело сердце.
Диплом — пустышка. Медаль — ничто.
Поцелуй с парнем, который играл со мной в любовь — все! И это то, чего я хотела бы больше всего на свете.
— И теперь, — я едва ли не рвусь от напряжения, которое плотно сковывает мое тело, — когда я стала звездой, он точно пойдет в наступление.
— Ради хайпа? — поджимает губы Рафаэль.
— Конкуренция, — веду я плечами, сдерживая внутренний тремор от этой дерзкой смелости, где посмела манипулировать королем игры на чужих нервах.
— Тебе нужна не она, а настоящая любовь.
— Антону придется полюбить меня, хотя бы на волне стадного инстинкта, — осторожно заметила я и отвернулась, ни жива, ни мертва, наблюдая за мелькающими за окнами иллюминатора облаками.
— Я думал, влюбляются не так, — прозвучал совсем рядом хрипловатый голос Аммо, а я словила волну дурманящих мурашек, чувствуя всем телом его раскаленную, бьющую током энергетику.
— А как влюбляются, Рафаэль? — и прикрыла глаза, представляя, что сейчас он будет говорить обо мне.
Только обо мне...
— В одно мгновение, Наполеон. Самое первое, когда тебя пришпиливает, словно молнией, и когда ловишь взгляд той, без которой дальше уже не будет смысла брести по лабиринтам этой жизни. Понимание этого приходит не сразу. Оно не накрывает цунами, а глушит постепенно. А потом все: остается только верным псом и под каблуком брести за своей женщиной, свесив раболепно язык набок и истекая по ней слюной.
Мой подбородок задрожал.
Я бы все отдала, чтобы сейчас он говорил обо мне. Чертову медаль и диплом. Почку. Сердце. Время. Подарите мне рядом с ним хоть немного.