Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 60)

— Куда ты намылился?

— В Москву.

— Постой, Адриана ведь на конкурс не летит, она даже не прошла отборочный тур, так что...

— Моя девушка прошла, — произношу я и суеверно скрещиваю за спиной пальцы. Тело резко кидает в озноб только от одной мысли, что мои слова лишь с большой натяжкой можно принять за правду.

Надо было смолчать. А теперь я, словно суеверный баран, буду париться над тем, что своими же словами себя сглазил. Да, это ужасно глупо, но, когда на кону стоит мечта, человек начинает верить во все идиотские приметы подряд и без разбора.

— И кто она? Может, уже раскроешь этот секрет Полишинеля.

— Нет, — упрямо дергаю я подбородком и красноречиво смотрю на выход из комнаты. Но мать из разряда тех людей, на которых, где залезешь, там и слезешь. Она решительно сокращает расстояние между нами до минимума и начинает цедить слова так тихо, чтобы их слышал только я.

— Сын, если это та светловолосая подруга твоей сестры, то я прошу тебя немного осадить свой пыл. Девочка из капитально маргинальной семьи, хоть и выглядит внешне очень даже прилично. Но посуди сам: мать лишена родительских прав, а отец несколько раз привлекался за кражи и разбои по пьяни. И только благодаря малолетнему ребенку на попечении отделывался в свое время условными сроками. Но так и не образумился. Его буквально на днях выперли с позором и по статье с последнего места работы за пьянку и не только. Не ровен час, и яблочко все-таки упадет недалеко от своей яблоньки.

— Какая ты осведомленная, мама, — натянул я налицо беззаботный вид, думая лишь о том, что Алина соврала мне насчет реальной причины потери подаренной ей балетной пачки. Но тут же отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи, понимая, что если все сказанное — правда, то ей было банально стыдно трясти передо мной исподним.

— Я просто беспокоюсь за тебя, сынок. Хватит! Достаточно! В нашей семье уже есть один урод.

— Осторожнее выбирай слова, мам.

— Ладно, — подняла она руки вверх примирительно. — Прости. Я не давлю, а лишь направляю.

— И что ты мне предлагаешь? — я спросил это так, чисто поржать, но не думал, что будет настолько «весело».

— Ты молод и горяч, Рафаэль. Занятно провести время и строить планы на что-то большее — это разные вещи. Надеюсь, что в своем выборе ты меня не разочаруешь.

Ишь, какая борзая. Родила, жизнь подарила, а теперь этой самой жизнью решила на свой вкус распорядиться. Прямо в лучших традициях средневековья.

— Тебе пора, мам, — надавил я интонациями и снова кивнул ей на выход, понимая, что еще одно нелицеприятное слово в сторону Алинки и получится безобразная сцена. Я любил мать, но позволять ей валять в грязи мою любую девушку я не собирался.

Мне было в высшей степени фиолетово на ее мнение. Я свой выбор сделал и менять его не собирался.

Родительница тут же гордо покинула комнату, а я выдохнул и устало прикрыл глаза, погружаясь с головой в свои проблемы и мысли. Но в них было больше облегчения, чем какого-то напряжения, потому что впервые в жизни все немного отклонилось от моих планов. Я думал, что придется сражаться не только с ветряными мельницами, но и с Прохоровым, который должен был конкретно активизироваться после того, как сестра ему прописала волшебного пинка под зад.

Но нет. Этот недоносок пару раз рыпнулся и скис. Я в такой расклад мало верил, но и сама Бойко более не упоминала о том, чтобы этот персонаж где-то отсвечивал на небосклоне ее жизни. Но рисковать я не хотел, да и неделя вдали от моего Наполеона казалось вечностью, а потому я, не задумываясь, взял билет и планировал собственными глазами увидеть то, как Бойко возьмет первое место на этом конкурсе.

Я в ней даже не сомневался.

— Слушай, Аммо, а ты чего решил в отеле поселиться? — уже по дороге в аэропорт спросил меня мой друг Серяк. — На тебя же батя квартиру в столице еще когда переписал.

— В отеле включены сытные завтраки, — уклончиво выдал я, а сам впервые, кажется, задумался о том, что действительно: почему?

Потому что не простил.

Потому что не хотел снова пачкаться в воспоминаниях и тонуть в них.

Потому что не видел объективной и веской причины брать то, что принадлежало мне.

— Он поэтому в свою квартиру и в городе не переезжает, — усмехаясь, выдал Тимофеев.

— В яблочко, — рассмеялся я, наваливая отборной чуши, — у нас отличная кухарка, а у меня руки из задницы растут, чтобы даже себе печеньку в молочке растопить.

— Ай, красава! Зажал друзьям блатхату для вписок, — заржали парни, и я вместе с ним, не чувствуя, однако, особого веселья.

— Когда со своей балериной познакомишь, Раф? — спросил кто-то из парней. — Смотри, у нас уже чесоточный зуд от любопытства начался.

И все дружно принялись чухаться, как блохастые коты.

— Однажды, — нагнал я тумана, вспоминая очередную поговорку про то, что счастье любит тишину. Если так, то я готов прятать ото всех Мою Прелесть до последнего вздоха. Только бы ничего не рухнуло.

— Жадина..., — я же лишь скривился, внутренне мандражируя.

Я ведь не знал, как Бойко отреагирует на мое появление, и представлял себе тысячи разных вариантов нашей встречи. Но каждый из них, все как один включал в себе радостную улыбку на ее невероятно прекрасном лице.

Я ведь уже так по ней скучал...

Будто бы мне ампутировали ногу, и я теперь не понимал, как буду передвигаться в этом мире. Организм ушел в спячку, сердце замедлило свой бег, экономя собственные удары для нее одной, девочки, что посадила меня на цепь. И теперь я, как верный цербер, бежал к ней, закинув язык на плечо. Мечтая получить одобрение. Увидеть солнечный свет в ее ледяных глазах. Прикоснуться к губам и умереть, потому что ничего не может быть лучше, чем просто дышать рядом с ней.

Ничего...

Полночи в небе. Остаток в томительном ожидании — ну когда уже? Затем за цветами и ждать среди бесконечной толпы посетителей в Большом театре, следящими за выступлением старшей группы конкурсантов. Десятки незнакомых мне имен пролетали мимо ушей, а напряжение в теле все росло, пока не загудело в голове роем диких пчел. Ну, давай же!

Наконец-то я услышал знакомое имя и пропал. Мир рассыпался на крупицы. Остался лишь я, свет софитов и вышедшая на сцену девушка, чьи глаза были полны не только целеустремленности и страстного желания победить, но и лёгкого мерцания нервозности. Я загривком чувствовал, как ей страшно, потому что вот эти несколько минут ее выступления должны были решить все.

Её фигурка, изящная и хрупкая, была подчёркнута белоснежным трико и невесомой вуалью, которая, казалось, соткана из самого эфира. Она встала в первую позицию, вклиниваясь в центр сцены с грациозностью дикого лебедя, едва касаясь деревянного пола кончиками пуантов.

И вот первая нотка отгремела, заполняя пространство, и Бойко начинала свой танец. Каждое ее движение руки, каждый взлет ноги были преисполнены такой шлифованной точности и выразительности, будто бы она не просто танцевала, а рассказывает своим телом и душой целую историю. Она парила по сцене.

А я в ее выступлении видел главное: нежность и силу этой крошечной девушки, сладость и горечь горящей надежды, и мечты, которые прямо сейчас становились явью. И когда финальный аккорд музыки прозвучал, а Алина замерла в заключительной позе, по моему телу с головы до ног прокатилась дрожь, так меня поразило увиденное.

Я не раз приходил и смотрел на Бойко в театре, где ее талант стирался за тысячами лиц кордебалета. Но сейчас мне как никогда было понятно, что эта девушка рождена, чтобы стать примой.

Мгновение после аплодисментов казалось вечностью, но Алина лишь слегка поклонилась, сохраняя достоинство и грацию и четко осознавая, что её дебютное выступление на сцене Большого театра прошло по-настоящему успешно.

— Дамы и господа, мы продолжим просмотры первого тура в девятнадцать часов по московскому времени, — прозвучал голос диктора, а я сорвался с места и припустил на выход, чтобы как можно быстрее поздравить своего Наполеона с первой победой на поле боя.

Она вышла ко мне спустя целую вечность, хмурая и терзающая зубами свою нижнюю губу, слушая то, что ей четко, но сурово выговаривала некая седая и сухонькая женщина. Очевидно, ее наставница, которая и подарила ей ту самую многострадальную пачку. А я смотрел на нее и плавился, как чертовая свечка.

Любил.

С ума сходил от радости вот так просто быть где-то рядом.

Руку протяни, и она будет моей.

Ну же! Смотри, Алина — я здесь!

И она, словно бы слыша мою мысленную просьбу, вдруг и правда подняла свои льдистые глаза. Первый раз мазнула по мне взглядом и не заметила. Но почти тут же вздрогнула, и мы напоролись друг на друга, как два айсберга в бесконечном океане.

Меня сразу же размазало. И каждый раз, как первый: с мурашками по всему телу и током по венам.

— Раф, — прошептала она одними губами и, в полнейшем недоверии покачала головой.

— Наполеон, — ответил я ей также беззвучно, но с беззаботной улыбкой, за которой так много от нее спрятал. А затем шагнул ближе и, уже не обращая внимания ни на кого, завернул ее в свои объятия, игнорируя грозный взгляд седой женщины.

Плевать на всех. Есть только мы, остальное подождет...

Глава 35 – Важное дело

Рафаэль