Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 59)

— Сдурела совсем? — еще одна встряска, но лучше так, чем говорить правду. — Ты можешь стесняться кого угодно, но только не меня! Поняла?

Конечно, ведь ему будет все равно. Как логично, не правда ли?

— Алина! — зарычал Рафаэль на меня как дикий зверь. — Рот открыла и начала произносить звуки! В любом случае мы с места не сдвинемся, пока ты не скажешь мне, что происходит.

И я начала лопотать бессвязную, но поданную под соусом изо лжи, притянутую за уши правду. Еще даже не понимая, что закапываю себя еще глубже, чем оно есть на самом деле. Заикаясь, сбиваясь и всхлипывая, я делала это сама, не упоминая ни слова про Прохорова.

Он был тварью, но я не хотела, чтобы Аммо пачкал об него марался. Ни за что!

— Гофман... ну, моя наставница, она... она подарила мне балетную пачку ручной работы. Ужасно... ужасно дорогую. А отец, он... его... его сократили на предприятии и... боже... и он заложил в ломбард этот подарок. Он обещал выкупить его сегодня, но не смог... потому что... потому что, его не приняли на новое место... отказали, понимаешь?

Я затихла и снова заскулила, ненавидя себя так, что хотелось собственноручно врезать себе по лживой морде. А Рафаэль меж тем молчал и просто смотрел на меня, а мне мерещилась в его глазах брезгливость.

Это конец!

— И это все? — нахмурившись, спросил парень.

— Что? — вздрогнула я.

— Весь сыр-бор из-за балетной пачки?

— Сыр-бор? — пролепетала я, не понимая, почему он так спокоен.

— Где она сейчас?

— В ломбарде, — сипло прохрипела я.

— А ломбард где?

— Тут... недалеко.

— Круглосуточный?

— Угу.

— Тогда поехали, выкупим твою пачку.

— Но... Рафаэль, она очень дорогая. А я отдать смогу не сразу. Возможно, со временем только и по частям.

— Что ты мне отдашь? — скривился Аммо.

— Как что? Де-деньги за выкуп.

— Так, давай-ка в машину прыгай и говори, где там твой ломбард. И кончай реветь, вон нос уже покраснел, и глаза опухли. Сейчас от слез еще и голова разболится, будешь, как призрак оперы, бродить всю ночь, а у тебя самолет утром.

— Раф..., — снова всхлипнула я, не в силах бороться с внутренней бурей.

— Алина, шевели колготками.

Я рухнула в салон и снова расплакалась. Уже даже не зная отчего: горя или облегчения, а еще радости, что Рафаэль не ушел, а зачем-то принялся мне помогать. Он как солнышко, ворвался в мою, утопающую во тьме, жизнь и осветил ее своим светом, прогоняя злых чудовищ, притаившихся по углам.

И он снова держал меня в своих пахнущих морем объятиях, пока я не успокоилась. А затем заставил попить воды, чтобы хоть немного избавиться от трясучки и судорожных всхлипов.

— Ты поэтому от меня все эти дни, как от прокаженного бегала?

— Угу, — кивнула я, уже не видя смысла дальше скрывать очевидное.

— Дурочка, — беззлобно выдохнул он и потрепал меня по макушке.

Спустя пять минут мы добрались до злосчастного ломбарда, куда Аммо пошел один. Через еще две вышел, неся в руках мою балетную пачку и, подаренного им, медведя, за которого мне и слова не сказал. Просто усадил его на заднее сидение, а коробку с нарядом всучил мне в руки.

Через секунду я снова плакала, но уже от безмерного и неописуемого облегчения. А Аммо снова меня успокаивал, баюкая в своих руках.

— Можно я утром тебя до аэропорта подкину? — уже стоя у моего подъезда, спросил парень.

— Гофман обещала приехать, — произнесла я, физически ощущая себя плохо оттого, что ему отказывала.

— Гофман — это святое.

— Прости, — смутившись, отвернулась я и глянула на свои темные окна и умоляя мироздание о том, чтобы все это было не напрасно. Чтобы отец спал пьяный и не захотел снова за три копейки сдать в ломбард мои мечты.

— А теперь беги, плакса. Умойся ледяной водой, выпей обезболивающее и немедленно заваливайся спать.

— Хорошо.

— И вот, еще что, — притормозил меня Аммо, когда я уже открыла дверцу и опустила одну ногу на асфальт, хотя уходить мне до ломоты в костях не хотелось. Вот бы просидеть в его машине до утра, просто говорить, просто слушать его голос и вдыхать пряный аромат, окружающий этого парня.

— Да?

— Обещай мне, что больше никогда не будешь плакать из-за вещей. Они — не главное в жизни. А люди, которые верят в тебя и твой талант, всегда поймут и встанут на твою сторону, какой бы ужасной она тебе ни казалась. Потому что ты важнее всего.

— Но...

— Обещай, Наполеон.

— Обещаю, — кивнула я, с дрожащим подбородком, а затем сама к нему кинулась и крепко обняла, не понимая, чтобы я делала без этого парня. Трескалась и разбивалась — вот, чтобы я делала.

А с ним я снова живая...

— Беги теперь, — первым отстранился он, а я сникла.

— Я... ладно.

— Скоро увидимся, — он улыбнулся, а я подумала, что неделя — это совсем нескоро.

Это почти вечность, которую я проведу вдали от его поддержки. Тяжело. Пугающе невыносимо. Но я ведь ему обещала, что все сделаю, как надо. А потом кивнула и наконец-то покинула салон автомобиля. Зашла в прокуренный подъезд, поднялась на свой этаж и переступила порог пустой квартиры.

Отца не было.

Выдохнула до утра. Но уже перед тем, как погрузиться в сон, получила такое нужное мне:

«Спокойной ночи, Наполеон».

Глава 34 – Я здесь

Рафаэль

— Рафаэль, мне тут из твоей школы позвонили, — мать проходит в мою комнату на мансарде, пытаясь перекричать громкую музыку, и оглядывается, хмуро цепляя своими цепкими глазами полусобранную дорожную сумку, монитор моего компьютера, на котором открыт агрегатор подбора гостиниц и моих друзей, двое из которых рубятся в приставку, а один тягает свое тело вверх-вниз на турнике.

Но мне насрать. И мне не пять лет, чтобы я перед ней отчитывался.

— И что сказали? — криво улыбаюсь я.

— Поинтересовались, в курсе ли я, что мой сын пропустит неделю учебы, — мама все-таки добирается до орущих динамиков и скручивает громкость музыки на минимум. Парни неодобрительно гудят, но Роза Львовна лишь недовольно щелкает пальцами, призывая их заткнуться.

— Ну, теперь ты в курсе, — развожу я руками.

— Ты мог бы и сказать мне, — не с упрёком, но жестко припечатывает она.

— Забыл.

— Забил.

— Не нужно накидывать дерьма на вентилятор, мам. Со мной этот номер не пройдет.