Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 57)
На нервяке и какой-то усталости от происходящего я заговорила. Может, потому что вдруг поверила в то, что парень действительно что-то испытывает ко мне. Что-то большее, чем дружба. И теперь он поддержит, станет тем самым якорем, который не даст мне утонуть. Верным спутником, за спину которого я всегда смогу спрятаться.
И я рассказала все. Со слезами на глазах и захлебываясь обидой на несправедливость этого мира. А Антон обнял и поддержал. Сказал, чтобы я не ревела. Что он все решит.
— Правда? — подняла я на него глаза.
— Правда. Будут тебе деньги, Бойко. Завтра.
— Завтра, — закусила я губу. Завтра — еще не поздно. Завтра только суббота. Я все успею.
— Спасибо, — прошептала я.
— На свидании отблагодаришь, когда с конкурса вернемся. Да?
Ответить согласием я не смогла. Лишь кивнула, ощущая себя еще в большей западне...
Глава 33 – Плесень
Алина
Это сообщение от Рафаэля прилетело после того, как он оставил на моем телефоне более десятка пропущенных звонков за последние сутки, а ответить ему я так и не решилась. Не знала, что сказать. Не понимала, как буду отмываться от всей этой черни, когда его мшисто-карие глаза заглянут в мою душу и все поймут.
Губы его скривятся. Брови разочарованно приподнимутся. Прозвучит усталый вздох, в котором я услышу, как ставится на мне крест, ведь яблоко от яблони недалеко падает.
Да и я слишком хорошо выучила эту реакцию нормальных людей на перлы моей семьи, которую я себе даже не выбирала. С самого детства на меня смотрели с жалостью, граничащую с брезгливостью. Да и что может быть ужаснее, когда тебе уже пророчат будущее, основываясь только на том, что матери я оказалась не нужна, а отцу так и подавно?
Я отвечаю Аммо, кусая губы почти до крови, пока сердце пытается самоубиться об ребра, а пальцы сводит болезненным тремором. Я ненавижу врать. Я не перевариваю лжецов. Но стыд выворачивает мою душу наизнанку и заставляет прятать голову в песок.
Меня тут нет.
Это не я.
Это не про меня...
Этот ответ как отравленный дротик вонзается мне прямо в мозг, запуская термоядерную реакцию, которая буквально выкручивает мне суставы, заставляя оправдываться на пустом месте.
Больше Рафаэль ничего не пишет, а я отчего-то снова бегу под свою лестницу и даю волю слезам. А в них все: отчаяние, боль, страх, стыд. Последнее жалит сильнее всего. Невыносимо представить глаза Гофман, если все сложится по самому негативному сценарию, и я не смогу вернуть балетную пачку. Дочка алкаша, которая профукала ее подарок, зная, что отец может пойти на крайние меры, когда загорятся трубы. Даже украсть у дочери мечту — плевое дело.
Да и ему, по правде сказать, на меня до лампочки. Мы ведь ненастоящие родственники. Насильно мил не будешь. Этот монстр же сам сказал, что не постесняется пойти и дальше, если то ему приспичит — он продаст и меня в придачу к пачке. Теперь я в этом даже не сомневалась...
Но верила в то, что Антон поможет. А дальше я вернусь и сразу же съеду от отца. Возможно, сначала это будет какая-то малюсенькая комнатка в общежитии или что-то типа того. А потом видно будет. Главное, работать и учиться не покладая рук и все у меня получится.
Терпение и труд — вот два кита, на которых все еще держалась моя жизнь.
— Подвезти тебя до дома? — позади меня уже в конце учебного дня материализовался Прохоров, чем не хило так меня напугал.
— Господи, — подскочила я на месте.
— Да или нет?
— Я могу добраться на автобусе, Тош.
— Я настаиваю, — посмотрел куда-то за мою спину парень, прищурившись и улыбаясь от уха до уха.
Обернулась вслед за ним и увидела, что на парковке стоит Рафаэль, переговариваясь с каким-то незнакомым мне парнем, который с восторгом ходил вокруг его хищной тачки, пожирая ее глазами.
— Хорошо, — кивнула я, нервно облизываясь, — только к Гофман быстро забегу. Подожди меня здесь.
Это было вранье. Бессовестное и наглое, но я взлетела по лестнице на второй этаж, а затем достала телефон и написало Аммо сообщение, наблюдая в окно за тем, как он всматривается в учащихся Академии, спускающихся по ступенькам крыльца и торопящихся домой. Его глаза искали меня, а мне было невыносимо дышать, глядя на него в эту самую минуту.
Будто бы я его предавала. Будто бы между нами было что-то, что я вознамерилась разрушить или сжечь дотла. Будто бы я навсегда закрывала между нами дверь.
Но надо.
Словно марионетка бреду назад. Неживой, деревянной куклой на шарнирных ногах дохожу на машины Прохорова и сажусь в нее, чувствуя себя здесь до такой степени неуютно, что меня передергивает. Еду, слушая трескотню парня и не понимая ни слова из того, что рождает его мозг. Просто смотрю прямо перед собой, изредка киваю и улыбаюсь, надеясь, что к месту.
Так проходят бесконечно долгие минуты, и двигатель наконец-то глохнет в стороне от моего подъезда. Ладонь Прохорова ложится мне на колено и чуть съезжает вверх, сминая подол юбки.
— Я с ума от тебя схожу, Алинка.
— Тош, — аккуратно, но настойчиво убираю я его руку, хотя мне неожиданно хочется отшвырнуть ее от себя, словно ядовитую змею.
— Я тороплюсь?
— Да.
— Но у меня есть шанс, скажи? — он подается ближе, и я чувствую мятно-лимонный запах леденцов.
— Да, — выдавливаю я из себя, а затем мысленно бью себя по затылку.
Хэй, тупая гусыня, парень твоей мечты признался в том, что наконец-то заметил тебя. Чего ты теряешься? Чего мямлишь рядом с ним, словно неживая? Зачем думаешь о другом, который лишь играет с тобой в глупую игру, цель которой уже давно достигнута.
Что еще тебе нужно?
Антон тянется ко мне, его губы все ближе и ближе, а меня начинает немного подташнивать от волнения. Я же ждала этой минуты и нашего поцелуя столько времени, а теперь форменно робею, что у меня не получится. Ведь так?
Мы почти рядом. Я уже чувствую, как колышется выбившиеся из резинки прядки волос от дыхания Прохорова. Как бьет по рецепторам его резковатый парфюм и жар тела. Как его руки ползут по моей шее, а большие пальцы очерчивают контур лица и скул.
Я прикрываю глаза.
Я задыхаюсь.
Я не хочу!
— Тош...
Отшатываюсь, когда парень резко подается ближе. Его рот мажет по моей щеке, когда я отворачиваюсь, но он еще сильнее прижимает меня, силой пытается развернуться к себе, чтобы впиться в губы, а я захожусь в панике.
Потому что не готова!
Не сейчас!
Не здесь!
— Что не так? — шипит Прохоров, а я почти что плачу, не понимая своих реакций, но они растерзывают меня на куски.
— Все так, — срывается шепот с моих лживых губ, — все так, просто...
Просто мне нужны деньги, а не вот это вот все!
— Мы столько лет с тобой знакомы, Алинка, — пальцы Антона вырисовывают замысловатые вензеля на моей шее, крадутся выше, зарываются в волосы, чуть дергая за прядки. — Это вполне себе закономерно, что я, в конце концов, вляпался в тебя. С тобой случится то же самое, поверь мне, а потому тебе не обязательно сейчас идти домой. Мы могли бы побыть вместе, сходить куда-то поужинать, а потом посмотреть фильм в моей городской квартире. Сейчас там никого нет, и нам никто не помешает. Что скажешь?