Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 55)
В этот вечер я ничего не ответила, но утром, выходя на учебу за час раньше до нужного времени, я все же настрочила:
Глава 32 – Сюрприз!
Алина
— Алина, — за моей спиной послышался голос Прохорова, и я остановилась, как вкопанная, ощущая, как меня резко и неприятно обсыпало мурашками.
— Антон? — повернулась к другу, склоняя вопросительно голову набок.
— Мы вчера, кажется, недоговорили.
— Да, — кивнула я, — еще вчера я думала, что ты и я — просто лучшие друзья, которые делятся друг с другом своими тайнами, переживаниями и мечтами. Было очень странно вдруг от тебя услышать то, что ты мне сказал, знаешь ли.
Я на мгновение прищурилась, сканируя выражение лица парня, гадая, мог ли он на самом деле так низко пасть, как это о нем говорил Аммо? Я надеялась, что не мог. Я бы многое отдала, чтобы это было лишь какое-то досадное недоразумение, а не пугающая своей чудовищностью правда, где лучший друг всегда знал, что я питаю к нему самые нежные и трепетные чувства.
— Куда ты клонишь? — нахмурился Антон и даже сделал шаг назад, рассматривая меня будто под микроскопом.
— В совершенно понятную сторону, — решила я идти до конца, хоть меня и смутило его неприкрытое удивление.
— Ты... ты реально думаешь, что я пришел к тебе, потому что наперед знал о том, что это будет не зря?
— С Адрианой ты тормозил, так что..., — пожала я плечами.
— А может оно и к лучшему? Может, там были и не чувства вовсе, Алина? Может, я топтался на месте, потому что на подсознании чувствовал, что все это и яйца выеденного не стоит? Может, я всегда был к тебе прикован, просто не видел этого?
— Ты у меня спрашиваешь? — прошептала я, отводя глаза в сторону.
— Нет! Алина, послушай...
— Бойко! — мы оба вздрогнули, услышав зычный окрик Гофман, что стояла в начале коридора, подперев руками бока.
— Да, Ирина Алексеевна? — встрепенулась я, делая шаг вперед и напрочь забывая о том, что мне пытался донести Прохоров.
— В учительскую, живо! Разговор есть.
— Бегу, — кивнула я Антону и помчалась вслед за педагогом, с опаской проскальзывая в приоткрытую для меня дверь.
А внутри учительской уж мне указали на стул возле стола Гофман, на который я и рухнула, нервно тиская лямки собственного рюкзака. Ирина Алексеевна, как всегда, изящно опустилась на свое место и хмуро посмотрела на меня. А затем сделала то, что я меньше всего от нее ожидала, ибо женщина впервые на моей памяти улыбнулась тепло и ласково, а затем что-то достала из ящика своего стола и протянула мне.
— Что это? — охрипшим и дрожащим голосом спросила я, принимая из рук Гофман какие-то распечатки.
— Это билеты на самолет до Москвы и обратно на Международный конкурс артистов балета, а также ваучер на проживание в гостинице и питание на весь период участия в мероприятии.
— Но как? — ошалело захлопала я глазами, не веря в то, что слышу, и принимаясь перебирать распечатки, действительно обнаруживая в них билеты и ваучеры.
— Дирекция организаторов взяла на себя все эти расходы. В принципе, это нормально для конкурса такого размаха.
— Я почему-то думала, что придется все самой, — все еще неверующе трясла я головой.
— Если бы все дарования добирались до столицы за свой счет, то мы бы многие великие имена попросту так и не услышали, — пожала плечами Гофман, а я зажмурилась, задыхаясь от облегчения потому, что теперь не нужно было унижаться перед отцом, вымаливая у него деньги.
Я все смогу сама, не видя презрение в его запитых глазах.
— Это просто чудо какое-то, — пробормотала я, без конца перебирая в пальцах листы бумаги, не веря в то, что они настоящие и не рассыпятся пеплом.
— Что ж, Алина, вылет уже в это воскресенье. А теперь скажи мне, ты готова?
— Я готова! — незамедлительно кивнула я, улыбаясь при этом от уха до уха.
— Разве? — хмыкнула наставница.
— Да.
— А мне кажется, что нет, — поджала губы Ирина Алексеевна, а я тут же сдулась, словно воздушный шарик. Раз — и нет меня.
— Нет? — сипло переспросила я. — Но как же, ведь я...?
— Ведь у тебя нет подходящей для подобного конкурса балетной пачки, — перебила меня Гофман и встала из-за стола, а затем дала мне знак, чтобы я следовала за ней. Мы прошли за отгороженную ширмой нишу, где я тут же потеряла дар речи и открыла рот от невероятной красоты, представшей перед моими глазами.
— Что это? — прохрипела я, переполненная эмоциями.
— Одиллия в твоем исполнении бесспорно прекрасна, Алина. Но я хотела бы, чтобы твой образ был максимально завершен на конкурсе, а для этого тебе не хватает подходящей пачки Черного лебедя.
— Но..., — все, более я ничего не могла произнести. Стояла, хлопала глазами и, кажется, планировала разреветься.
— Поэтому, я у одной своей давней знакомой заказала для тебя ее, и вот что получилось.
Дизайн пачки словно излучал классическую элегантность, а роскошная вуаль, придавала образу загадочность и утонченность. И я тут же себе представила, как было бы потрясающе эффектно взмахнуть в такт движениям этими невесомыми крыльями.
Все в этой пачке было идеально: корсет, многослойная юбка из фатина, детали и акценты. Цвета также были подобраны безукоризненно: глубокие оттенки черного подчеркивали мощь и мистику образа Черного лебедя, в то время как светлые акценты в декоре имитировали переливы лебединого оперения.
Но уникальности и роскоши пачке придавали именно ручная вышивка и украшения на корсете. Каждый элемент, будь то блестящие кристаллы или тонкие ленты, усиливали визуальное впечатление и придавали образу законченность.
Такая безусловная красота могла стоить баснословных денег.
— Заказали? — ошарашенно переспросила я.
— Да.
— Для меня?
— Для тебя, Бойко.
— Вы не шутите?
— Я похожа на юмориста?
— Никак нет.
— Тогда не задавай больше глупых вопросов и забирай домой эту красоту. Примерь и скажи мне, если что-то сидит не по фигуре, у нас еще будет время устранить недочеты, чтобы все было идеально.
— Ирина Алексеевна…, — одна слезинка все-таки сорвалась с моих ресниц, а за ней покапали и остальные.
— Кончай реветь, размазня! — строго приказала мне женщина, но было видно, что она и сама часто-часто моргает, чтобы скрыть ураган эмоций.
— Спасибо вам! — не выдержала я и рванулась к наставнице, стискивая ее в своих объятиях, но тут же поспешно отступая, чтобы не получить нагоняй. Но удивилась, когда женщина сама шагнула ко мне и ласково потрепала меня по макушке.
— Если бы у меня когда-нибудь была бы дочь, я хотела, чтобы она была похожа на тебя, Алинка. Ты давай только не подведи, ладно?
— Угу..., — шмыгнула я носом.
— Порви там всех.
— Обязательно, — кивнула я, стирая последнюю соленую влагу с щек.
— Все! Я что хотела, то сказала и сделала. А теперь давай, беги, пока я тут с тобой окончательно не опозорилась и не расклеилась, — хохотнула Гофман и указала мне на дверь, но, прежде чем меня отпустить, помогла аккуратно упаковать пачку в большую картонную коробку и еще раз напомнила необходимость примерки.
Я же схватила самый дорогой подарок в своей жизни и бросилась прочь, ища укромный уголок и находя его под лестницей, а там уж дала волю слезам на полную катушку, не понимая, как так в жизни получилось, что родной матери я стала не нужна. А вот эта суровая, казалось бы, высеченная из бездушного камня женщина сделала для меня больше, чем вся моя так называемая семья.
Она подарила мне не просто балетную пачку. Она подарила мне неиссякаемую веру в себя.
Это было бесценно.