Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 54)
— Танцы подкачали?
— Ну, есть спектакли сложные, а есть тяжелые. Так вот, «Лебединое озеро» не тяжелый по своей сути, так как в нем нет каких-то головокружительных прыжков, от которых можно устать физически. Нет, тут дело в другом — этот спектакль сложный технически. Руки-крылья, ты видел, и ими нужно не просто размахивать туда-сюда бездумно, а как истинному лебедю отводить по максимуму назад, — и я тут же изобразила, о чем идет речь. — Попробуй вот так продержаться хотя бы минут пятнадцать и не растерять конечности.
— Да, это работенка не для слабонервных, — кивнул Рафаэль.
— Да, в первых постановках разношерстные дамы в перьях вселяли в зрителя уныние. И лишь после смерти Петра Ильича, когда за работу взялся его брат и знаменитые Мариус Петипа и Лев Иванов, «Лебединое озеро» получило новую жизнь. С балерин сняли бутафорские и тяжеловесные крылья, а вместо практически гимнастических упражнений появились танцы рук. Ах, ну и да, изначальную музыку сильно изменил Риккардо Дриго, и на свет наконец-то родилась классическая версия всеми любимого и самого популярного во всем мире балета.
— Ты этим горишь, да?
— Я не просто этим горю, Рафаэль. Я этим живу, — пожала я плечами и отвернулась, вперивая взгляд на подмостки, не желая покидать ложу, чтобы занять рот бутербродом с красной икрой. Ведь неизвестно, когда в следующий раз я смогу, как зритель, смотреть изящную красоту движений, вращений и прыжков.
— Это — любовь, — произнес Рафаэль, а я мазнула по нему быстрым взглядом, отчего-то тушуясь. Будто бы он говорил сейчас не о балете, а о том, что я хотела бы скрыть. Страшно и краска стеснения заливает медленно шею, щеки и уши.
Словно я шпион, а меня раскрыли.
— Так и есть, — ответила я, потому что нужно было что-то ответить.
Остаток времени в театре мы убили на какие-то пустые разговоры ни о чем. Обсудили Адриану и ее новые отношения. Прохорова трогать не стали, я не хотела, а Аммо не настаивал. Затем слили несколько фото в интернет с провокационными подписями.
А после, когда отгремели аплодисменты и занавес опустился, мы молча покинули театр и также безмолвно добрались до моей серой многоэтажки. Остановились у подъезда и уставились друга на друга глаза в глаза.
Мои руки дрогнули, тиская лямку рюкзака, а Аммо прицельно полировал меня нечитаемым взглядом.
— Мне пора, — выдохнула я. Так глупо, будто бы я тонула, цепляясь за пену морскую.
— Я знаю, — кивнул парень, продолжая смотреть ровно и безэмоционально. А меня этот взгляд словно острой бритвой оцарапал.
— Ладно.
— Ладно, — ответил он, но потянул на себя, прихватив за рукав куртки, когда я уже собиралась покинуть салон автомобиля.
— Что?
— Прохоров, Алина.
— А что с ним?
— Ты готова поверить в то, что нужна ему?
— А почему нет?
— А почему бы ему не предложить тебе ту же игру, в которую он играл с Адрианой? С той лишь разницей, что теперь разменной монетой будешь ты.
— Я думала, мы сделали все, чтобы этого не произошло, — дернула я плечом, высвобождая ткань куртки из его хватки.
— В том-то и вся соль, Алина. Готова ли ты верить в его ложь или тебе достаточно обмануться правдой?
Я долго смотрела в его глаза, честно пытаясь ответить на его вопрос, но кроме стучащего на предельных скоростях сердца больше ничего не слышала. Все мысли перекрывал этот сумасшедший бег.
— Я не знаю, Рафаэль, — наконец-то заключила я, качая головой.
— Маякни, когда будешь готова отжигать дальше.
— Я готова, — решительно кивнула я.
— Да? А мне показалось иначе.
— Неужели? — от этого диалога мне стало физически больно, и я решила играть ва-банк. — Зачем ты так, Рафаэль? Я ведь верю тебе.
— Хорошо..., — протянул он мне лилии с заднего сидения.
Усталость навалилась смертным грузом, и я отвернулась, открывая дверцу автомобиля.
— Я пойду, ладно?
— Иди.
Три буквы, которые расстреляли мое хладнокровие в упор. Не глядя более на парня, вышла и пошла к своему подъезду. Железная дверь хлопнула за моей спиной, и я привалилась к ней, дыша так, будто бы убегала от монстра, а не от человека, который обещал мне помочь.
Зябко передернула плечами — снова хулиганы побили лампочки, и теперь в затхлом, пропахшем пылью и лежалой картошкой, помещении было хоть глаз выколи.
Тяжело, словно дряхлая старуха, двинула вперед, подсвечивая себе путь фонарем телефона. Насилуя каждую мышцу, поднялась на свой этаж, но на последней площадке вздрогнула, замечая одиноко сидящую фигуру на деревянном ящике нашей соседки.
— Антон? — на выдохе чистого ужаса промямлила я.
— Привет, Алинка, — улыбнулся он криво и встал на ноги, подаваясь ко мне.
— Ты чего здесь?
— К тебе пришел.
— Но...
— Я же говорил, что ты мне нужна, — развел он руками, словно бы недоумевал, что я удивлена его появлением.
— Зачем?
— В двух словах и не скажешь, — еще ближе подошел он ко мне и с бесконечной печалью кивнул на цветы в моих руках. — Если только я не опоздал. Скажи мне, что это не так, Бойко.
— Ты ведь не как друг пришел? — проигнорировала я его вопрос и пошла в лобовую.
— Нет.
— Тогда, как кто?
— Как тот, который все осознал.
— Например?
— Например, что смотрел не в ту сторону.
— М-м...
— И что давно перегорел к тому, что раньше казалось важным. Теперь я хочу сгорать в других глазах, Алина. В твоих глазах. И вот я тут. И еще раз задаю вопрос: я опоздал или нет?
А я замерла ошарашенно и не знала, что ему ответить на эти слова. Просто стояла перед открытой дверью сейфа, что пыталась взломать годами, а теперь не понимала, на кой мне все это добро сдалось, хранящееся внутри него.
— Алинка! — дверь на площадке выше распахнулась, и в подъезд сунул отекшую, перепитую морду мой отец. — Это ты тут бормочешь?
— Я, пап, — встрепенулась я, впервые в жизни радуясь тому, что у меня есть этот человек.
— А ну-ка, домой пошла. Я голодный.
— Бегу, — рванулась я, но и Прохоров не был так прост. Дернул меня за руку и пришпилил требованием.
— Я завтра приеду за тобой утром, Алина. Поняла?
— Да, — торопливо кивнула я и сорвалась с места.
Спустя полтора часа, уже лежа в постели, получила сообщение от Аммо: