Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 53)
Видеть, как на нас хмуро и даже зло смотрит Антон. Как разочарованно качает головой.
— И это тоже тебе, — рвет мое сознание на части голос Рафаэля.
— Что? — поворачиваюсь я к нему, и наши взгляды с треском сталкиваются, высекая искры.
Но Аммо больше ничего мне не отвечает, только окончательно сокращает между нами расстояние, зажимает мою голову в своих ладонях, наклоняется ко мне.
И целует.
Жадно...
Глава 31 – В твоих глазах я сгораю…
Алина
Если бы Рафаэль не держал меня, то я точно бы рухнула к его ногам, растеклась в них лужей: безвольной и совершенно дезориентированной. Потому что то, что он заставлял меня чувствовать, на раз размягчало колени и выносило мозг из черепной коробки. Будто бы в венах уже не кровь течет, а лава. Будто бы сердце уже не бьется, а гудит. Будто бы я, уже не я.
Стон тихий, но наполненный бесконечной гаммой разрывающих эмоций по собственной воле вырвался из моей груди. А буря, что закрутилась внутри меня разрушительными торнадо, не оставила меня безучастной. Руки сами взметнулись выше, ладони прокрались под кожаную куртку Рафаэля. Пальцы вцепились в его футболку, стараясь удержаться в этом разогнавшемся, словно в центрифуге, мире.
А меня разорвало на части.
А в меня будто бы молния ударила.
А я хотела остаться в этом моменте навечно. С ним. Хотя и чувствовала такие диаметрально противоположные эмоции: восторг и боль.
И если в первый раз я словно бы пережила грозу, то сейчас я будто горела в огне. Вся покрылась волдырями и ожогами, но только рядом с этим парнем чувствовала, что мне легче. Что лишь он способен не дать мне окончательно превратиться в пепел. Потому что его язык — раскаленный лед. А губы — долгожданная вьюга.
Спустя вечность разрозненных секунд, наших соприкосновений и заглушенных стонов, Аммо все-таки оторвался от меня. Но не отпустил. Лишь уперся лбом в мой лоб, по-прежнему удерживая мое лицо в своих ладонях.
А я училась заново дышать.
Потому что легкие вдруг отказались работать в привычном режиме. То стопорились. То задыхались. То безуспешно качали на максимум кислород, не получая при этом ровным счетом ничего.
И голова пьяно кружилась...
— Ты приехал, — услышала я свой хриплый, наполненный каким-то зашкаливающим волнением голос.
— Я сбежал.
А мне со всей дури по нервам вмазало перекрывающим все и вся желанием, чтобы Рафаэль к уже сказанным словам добавил «...к тебе». И страх прошил насквозь. Зачем мне вдруг это стало так нужно? Для чего?
Глупости это все...
— Медаль за меня получал тренер. Ну и плевать, в общем-то, — его руки переместились с моих щек на спину, прижимая к своей груди вплотную, будто бы кутая в себя. А я тут же услышала, как часто-часто и сильно бьется его сердце.
Прикрыла глаза, потянула носом аромат и почти застонала, так замечательно пах этот парень. Так, что хотелось просто стоять и дышать им. Вечность. А не спрашивать то, что мне совсем не хотелось в данную минуту знать.
— Антон еще здесь? — едва ли ворочая языком, задала я вопрос, но Рафаэль ответил не сразу. Еще бесконечно долго, но в то же время очень коротко, держал меня в своих руках, а потом отпустил, сразу делая широкий шаг назад.
И будто в бездну сбросил.
— Только сейчас уехал.
— М-м..., — не зная, как реагировать на эту вдруг разверзшуюся между нами пропасть, я закрутила головой туда-сюда. Заметила, как кто-то из ребят восхищенно смотрит в нашу сторону, пропустила мимо пару явно завистливых взглядов от девчонок.
Снова подняла глаза на Аммо, чувствуя, как одним махом выбивает воздух из легких, когда наши взгляды столкнулись. Это было какое-то ужасное ощущение беспомощности. Словно бы я смотрела в глаза своему палачу, умоляя не рубить сплеча, но он только улыбался мне.
Нежно. Ласково. А затем заносил топор над моей шеей.
— Поедешь со мной сейчас? — его слова глушил шум в моей голове.
— Поеду..., — кивнула я, но даже уточнять не стала, куда именно он меня повезет. Во-первых, потому, что я уже знала — Рафаэль не ответит. Во-вторых, потому, что мне было все равно куда.
И от этого понимания стало плохо до тошноты. Я даже рукой за шею схватилась, ловя острую паническую атаку, которая словно бы выдавливала из меня слезы.
— Алин, что с тобой? — тут же рванул ко мне Аммо и чуть встряхнул в своих сильных руках.
— Ничего, — покачала я головой и отвернулась, слыша, как глубоко и, кажется, раздраженно он вздыхает.
— Переживаешь, что твой Прохоров все видел?
— Переживаю, — кивнула я, не в силах говорить правду. А что тут скажешь, если я сама в ней не могла разобраться?
— Так надо, — рубанул Рафаэль, — поехали.
Я четко слышала звук битого стекла в своей голове. Это разлетелась на мелкие осколки та хрупкая и волшебная атмосфера, которую я сама себе напридумывала. Словно мыльный пузырь, такой красивый, в радужных разводах, но внутри ничего нет. Пустота…
Так и этот парень — он ловко играл в чувства, но сам был тотально равнодушен ко всему. Чертов айсберг. И это осознание разрушило все желания внутри меня: больше не хотелось никуда ехать с ним. Хотелось лишь забиться в свою маленькую комнату в типичной, серой, панельной многоэтажке. Накрыться с головой одеялом и грустить.
Пока не отпустит…
Но вопреки всему я позволила усадить себя в салон автомобиля, а затем и отвезти к зданию того самого театра, в котором я изредка и по сей день подрабатывала в кордебалете. А теперь вот входила внутрь как гостья, поднималась по мраморным ступеням и проходила в ложу на двоих, с которой открывался самый выгодный обзор на сцену.
— Сегодня дают «Лебединое озеро», — по памяти вспомнила я расписание всех постановок.
— Да, — кивнул Рафаэль, садясь рядом в мягкое полукресло.
— Спасибо, — прошептала я, переполненная до предела эмоциями. Взметнула ладони к щекам и стиснула собственное лицо, боясь разреветься прямо здесь и сейчас. Вот — даже натужно всхлипнула.
— Хэй, Наполеон, ты чего? — выдернул меня с моего места парень и усадил к себе на колени.
— Не знаю, — судорожно замотала я головой, не понимая, что говорить и в чем признаваться.
Просто для меня это было слишком много. Даже понарошку. Даже если для самого Рафаэля все это сплошная бутафория и я сама для него ровным счетом ничего не значу.
Плевать!
— Не плач, — прижал он меня к себе еще ближе, принимаясь баюкать, как ребенка. И заглядывая в мои глаза, полные соленой влаги.
— Не буду, — прошептала я и замерла, видя, как его взгляд соскальзывает на мои губы.
Как он сглатывает. Как начинает тяжело дышать. Пока я сама лишь покорно ждала неизбежного и очередного поцелуя.
Который так не случился…
Свет погас. Грянула музыка. А я, смущенная и разбитая, вернулась на свое место. Но уже через минуту забыла обо всем. На сцену вышла балерина в роли Одетты и невесомо запорхала, словно настоящий лебедь.
А я смотрела на нее и мысленно себе поклялась, что тоже взлечу. Чего бы мне это ни стоило...
— Ты знал, что «Лебединое озеро» было совершенно не оценено, ни публикой, ни критиками, в период жизни Чайковского? — задала я вопрос, когда зал ушел на антракт и опустел.
— Не знал, но не удивлен. Практически все шедевры современности пришли к славе на закате веры в то, что это вообще случится.
— Да: через тернии к звездам, — кивнула я. — Хотя Петр Ильич и писал по заказу Большого театра и исключительно за деньги, но отнесся к работе со всей ответственностью. И оттого тем более жаль, что сразу же на премьере его творение забраковали.
— Разве он был виноват? — хмыкнул Аммо, а я отрицательно качнула головой.
— Конечно, нет, но ведь слушатель оценивает картинку не по отдельности. По музыке «Лебединое озеро» было лучшим, что когда-либо слышали зрители. Но по исполнению...