Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 47)

Пшик.

— Алина, ну не плачь, пожалуйста, — его пальцы нежно стерли соленые капли с моих щек, но на их место пришли новые.

— Что если..., — прошептала я.

— Что? — нахмурился он и подался ближе. Так, что наши лбы соприкоснулись, а между губами остались лишь жалкие, искрящие током сантиметры.

— Что, если никогда, ни один парень с настоящими ко мне чувствами, не переплюнет тебя с твоими ненастоящими, Рафаэль? А я боюсь, что буду сравнивать. Сравнивать не в их пользу.

— Наполеон... не надо никого сравнивать. Любовь не равняют под какой-то эталон. Понимаешь? Ты можешь встретить самого романтичного персонажа на этой планете и не испытать к нему ровным счетом ничего, а потом без памяти влюбиться в безэмоционального парня просто потому, что он сходил в аптеку, когда ты подхватила простуду.

— Это ужасно, — покачала я головой, игнорируя умилительные шепотки вокруг нас и обсуждения.

— Что именно?

— То, что мне больше неинтересно общаться с другими людьми и даже Адрианой.

— Да? – глаза парня странно вспыхнули.

— Да. Мне интересно с тобой, — улыбнулась я, всхлипнула и вытерла последние слезы с лица, — и да, кажется, учитывая, сколько времени мы проводим вместе, именно ты превращаешься в моего лучшего друга, Рафаэль.

— Ну супер, — как-то слишком резко отступил от меня парень.

— Зато честно, — пожала я плечами.

— Всю жизнь мечтал, — хохотнул Аммо, вот только глаза его остались слишком холодными.

Настолько, что даже меня передернуло.

Глава 27 – Френдзона

Рафаэль

Лучший друг...

А-а-а!!!

Лучший — я бы за эту немудрёную характеристику к себе отдал одну из почек. Но в сочетании с тошнотворным словом «друг» оно превращалось в тлен, которое оплетало всего меня в затхлый кокон, заставляя корчится от бессилия и задыхаться от отчаяния.

Я не хотел быть ей просто другом.

Я хотел срывать с губ Алины грязные, развратные до безобразия поцелуи, задирать ее юбку и приспускать нижнее белье, пальцами зашвыривая нас в рай.

Я хотел грешить. С ней. Всегда только с ней.

А не приводить ее в восторг одними лишь речами.

Интересный Аммо. Читайте: забавный и потешный, как щенок, которого неплохо было бы потрепать за ухом и потискать между делом. Не доберман. И не ротвейлер. Нет, всего лишь ути-пути-лучший-друг.

Во всем этом дерьме был только один положительный аспект. Не то, чтоб вау, и он бы мне был важен, но все же.

— Ну ты монстр, Раф, — похлопал меня по плечу мой тренер. Я никогда особенно не гнался за медалями, просто плавал в свое удовольствие. Больше для фигуры, на которую пускали слюни тёлки. Теперь же бассейн и водная гладь стали моими помощниками в тщетных попытках спустить пар. Кто же знал, что предел моих возможностей растянется во сто крат, стоит только душе начать рваться на части, а неразделенной, больной и неправильной любви поедать мои внутренности изнутри.

— Уделал нас всех, как тузиков, — крикнул кто-то из ребят.

Я же только отмахнулся. Что мне эти достижения здесь, если я по-прежнему пустой? Зайду на пьедестал с золотой медалью, а все равно останусь жалким лучшим другом, которому светит только френдзона. И целовать я буду лишь те губы, которые мне не нужны.

— Минута и пятьдесят пять на двести метров. Аммо, ты понимаешь, что с такими показателями спокойно возьмешь золото на предстоящих соревнованиях в «Резерве»?

— Марат Витальевич, простите за честность, но мне плевать, — устало отмахнулся я, подхватил полотенце с лавки и принялся вытираться, не чувствуя ровным счетом ничего.

Какое-то затишье перед бурей или просто тотальная усталость оттого, что я, как баран, бесконечно бьюсь лбом в запертые двери, а ответа так и нет. Уже и рога обломал, но результат все тот же — нулевой. Закон подлости в действии: золото мне светит только там, где не надо.

В жопу это плавание.

— Для школы хоть возьми, ну, — не унимался тренер.

— Ладно.

— Что за молодежь пошла, — причитал он мне в спину, пока я шел в раздевалку, — такие данные в унитаз смывать — преступление.

— Данные у меня — вот тут, — и я постучал по своему виску, — все остальное — приятные бонусы.

Тренер еще что-то бурчал где-то за кадром, но я его уже не слушал. Выудил из сумки телефон и пропустил ментальный удар под дых, пролистывая входящие сообщения и пропущенные звонки. Куча ненужного хлама, а от Бойко привычное ничего.

Зато остального — хоть отбавляй. И я бы мог сорваться прямо сейчас к одной из многих и доступных, утолить физический голод, на выходе чувствуя себя испачканным. А еще предателем. Парадокс, да? Меня упорно усаживают на скамейку штрафников, а я, полный сил и амбиций, даже мысли не допускаю, чтобы сменить команду.

Так случается, когда чувства выходят за рамки привычного понимания. Потому что любовь — это не тогда, когда хорошо только мне. Любовь — это четкое осознание, что моя избранница имеет право на выбор. И неважно, в какой мы стадии отношений.

Если партнер не предоставляет права выбора, то он уже не любит. Он любит лишь себя. Изменить, подчинить, переделать, воспитать под определенные рамки — это уже не про чувства. Это про эгоизм.

Конечно, я бы мог утопить репутацию Прохорова в глазах Бойко парой душещипательных историй, а потом спокойно идти напролом. Но что бы получил по итогу? Да — я бы каждый божий день мучился тем, что там, в своей голове, она все еще надеется на то, что я соврал. А это еще хуже френдзоны.

Быть с девушкой, тогда как она в это время мысленно оглядывается назад, не ценя, не любя, не уважая? Ну уж нет. Лучше добровольно выстрелить себе в колено, чем вот так унижать свои чувства.

«Сегодня не жди».

Три слова в мессенджере, а меня уже фактически сломало пополам. Кажется, даже был слышен хруст ребер, с такой силой в них врезалось ополоумевшее от разочарования сердце. Оно, обдолбанное гормонами, совершенно не понимало, почему ему нужно быть вдали от объекта своей страсти.

«Ок».

Жалкие две буквы в ответ. Вот и все, что заслужил лучший друг.

Нравится? Нет, определенно нет.

Домой после еще двух часов интенсивных тренировок, еду полудохлый, как эмоционально, так и физически. Тело и разум, разбитые фактом, что сегодня не получат свою дозу забористых эндорфинов, кажется, ушли в спячку. И только за ребрами все стонет, скулит и выворачивает. До тошноты. Это острая аллергическая реакция на действительность, в которой нет Бойко.

У ворот стоит знакомый автомобиль на блатных номерах. Жавер модный.

Моргаю фарами, сдает назад. Я подъезжаю в параллель и опускаю окно, смотря на Мельника чуть насмешливо, но уже без привычного предупреждения в глазах. Я знаю, что он давно влажно смотрел на мою сестру, но интерес был на уровне «я бы вдул». А потому так все красиво совпало, что мне было выгодно предупреждающе скалиться в его сторону.

А теперь посмотрите, какой красавчик получился. Идеальная мариновка.

— Что, Костик, бортуют тебя? — насмешливо спросил я, дурашливо поигрывая бровями.

— А без дополнительных пояснений непонятно? — скривился тот, а я заржал.

— Все, прощелкал ты свою вспышку, дорогой.

— Я ее прощелкал, потому что ты...

— Да я вообще нехороший, — перебил я его, согласно кивая, — редиска. Но это ведь моя сестра, а ты не внушал мне доверия.

— А теперь внушаю? Хотя не отвечай, мне все равно уже до лампочки.

— У-у-у, какой смелый, — продолжал я веселиться.

— У нее с этим придурком реально все серьезно? — неожиданно сменил свой тон Мельник на тревожный и паникующий.

— Вопрос поставлен в корне неверно, Костян. Тебе важнее понять, насколько тут серьезен Антошка. А он серьезен, уж будь уверен.

— С-с-с... собака сутулая.

— Хочешь совет? — сменил я гнев на милость.

— Хочу, — встрепенулся парень.

— Вруби игнор.