Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 46)
— Антош, домой, — а потом перевела на меня взгляд. — Удачи, Алина. Сведи его с ума!
Я подмигнула друзьям и пошла вперед, не в силах сдерживать улыбку на устах. И даже повторный прогон всего того, что рассказал мне Прохоров про моего лже-парня, не смог потушить мои эмоции. Ладно, чего там. Котят не топил, уже хлеб. А остальное не доказано.
Шаг до цели.
Глаза в глаза.
Внизу живота — щекотка. Так странно.
В заднем кармане завибрировал телефон.
— Секунду! — подняла я указательный палец вверх и прочла входящее сообщение от Прохорова.
Улыбнулась. Дурашливо показала язык, когда Рафаэль мне подмигнул. И ответила:
Ответ не заставил себя ждать.
И следующая ложь вырвалась еще легче, чем предыдущая.
— Поехали? — протянул мне руку Аммо.
— Поехали...
— Что пишет герой твоего романа? — уже усевшись за руль, спросил Рафаэль.
— Негодует, что я не прислушалась к его байкам из склепа, — пожала я плечами, а затем добавила, — зато прислушалась к другим. Это правда, что Антон топил котят в детстве?
— Не помню, — пожал плечами парень.
— А что насчет избиения бездомного?
— Не в курсе.
— А как же вымогательство денег у инвалида?
— Не слышал о таком, — фыркнул Аммо, а я прищурилась.
— Врать нехорошо, ты знал?
— Сплетничать тоже, Алина. Делай это с моей сестрой, а не со мной.
— Вот как? — удивленно приподняла я брови, на полном серьезе ожидая от него зеркальных действий в сторону Прохорова.
— Как? — рассмеялся Рафаэль. — Слушай, это детство, недостаток воспитания, а потом и пубертатный гон. Один мой друг в пятилетнем возрасте отрывал ножки паукам себе на потеху, а другой целенаправленно поджег соседский сарай, но это ведь не значит, что они выросли какими-то сломанными личностями. А твой Антон вырос.
— Почему ты так считаешь?
— Пф-ф-ф, да потому что он не умеет самоутверждаться за свой счет. Только за чужой.
— Это не так!
— Так! Ты думаешь, ему нужна Адриана? Нет, Алина, ему нужно завоевать Адриану, а это совершенно разные вещи. А дальше, если бы это случилось, он бы принялся планомерно топить ее в своих неудачах, как это делает любой неудачник на его месте.
— Слишком много негатива, Рафаэль, не находишь? — насупилась я.
— Мужики добиваются женщину, а не добивают ее.
— Антон просто боялся отказа! — возмутилась я.
— Антон просто выжидает время, когда ничего делать будет уже и не нужно. Ленивый, пассивный, бесхребетный — вот вся его суть, — загибал он пальцы, а я не знала, что ему противопоставить, потому что было нечего, ибо слова Аммо звучали слишком складно и как-то уверенно ложились на личность Прохорова.
— Хватит!
— Не вопрос. Давай просто подождём момента, когда твой Антошка предъявит Адриане за то, что она не оценила его жертвенной игры в любовь. Не оценила перспектив. Не оценила его. Заметь, все будет звучать именно так: это ты виновата, что не чувствуешь, а не я, потому что ровным счетом ничего не сделал.
— А ты бы как поступил?
— Я люблю тебя, Алина. До безумия, понимаешь?
— Что? — вмиг растеряла я свой запал и изумленно распахнула глаза.
— Гляди, даже тебя проняло. Вот чтобы я сделал: врубил режим «танк» и погнали. Вижу цель — не вижу препятствий. Иду и завоевываю. Говорю прямо, делаю от души, отдаюсь на максимум — против такого не попрешь.
Господи, это была всего лишь образная аналогия, а меня чуть сердечный приступ не прихватил. Вот — даже руки затряслись от его признания, и в ушах зашумела неожиданно вмиг вскипевшая от шока кровь. В этом весь Рафаэль Аммо — выносит на раз. У той, которую он когда-нибудь полюбит, просто не останется шансов не ответить ему взаимностью.
Вот же, даже мое, давно подаренное Антону сердечко на секунду дрогнуло от его слов. Что уж говорить про тех, кто находится в зоне риска. Обречены...
— Приехали, — спустя минут двадцать произнес парень, паркуясь на стоянке рядом с известным на весь город итальянским рестораном. Адриана рассказывала, что здесь готовят лучшую на ее вкус пасту и пиццу, а я только кивала ей в ответ и улыбаясь, даже не надеясь, что однажды смогу посетить это место.
И вот, пожалуйста. Я тут. Но не с Антоном, а с Рафаэлем. Прислушалась к себе и неожиданно не ощутила знакомого изматывающего сожаления о том, что зря теряю время. Ровно. Странно. Непривычно. Наверное, до сих пор не могу отойти от бедных, утопленных котят.
— Несправедливо привезти балерину в такое калорийное место, — усмехнулась я.
— Я закажу тебе воду, — подмигнул Аммо, а я рассмеялась.
— С лимоном, пожалуйста.
— Все для тебя, Моя Прелесть. Идем.
И он повел меня вверх по ступеням, мимо вышколенного администратора и дальше в зал, где почему-то у привычных столиков на двоих стояли еще мольберты с кистями и красками. Здесь же толпился народ, слышался громкий смех и мерное гудение голосов. А затем, очевидно, ведущий, хлопнул в ладоши при виде нас и радостно воскликнул.
— Все в сборе, господа! Пора начинать!
Ну мы и начали. Каждому из присутствующих достался чистый холст, набор масляных красок и кистей, а еще пошаговая инструкция, которую озвучивал харизматичный ведущий, о том, как рисовать милого котенка, спящего на солнышке. А еще нам подали сырные и мясные закуски, бутербродики с паштетами, мини-пиццы и тарталетки с различными салатами.
Было вкусно. Весело. И невероятно интересно. И котенок на моем холсте получался очень даже симпатичный. У Аммо, видимо, тоже, потому что ведущий то и дело подходил то ко мне, то к парню и удовлетворенно кивал, приговаривая: «очень хорошо».
Я не видела того, как рисовал Рафаэль, но и свое художество боялась показать, а потому радовалась, что наши мольберты были недоступны для глаз друг друга. А еще я вновь не заметила, как пролетели два часа моей жизни. Но вот уже котенок был нарисован, все закуски съедены, и пора было показать всем, что у нас, у всех получилось. Каждый из присутствующих по очереди демонстрировал свое творение, а все остальные поддерживали аплодисментами то, что в итоге у кого получилось.
Подошла и моя очередь. Зал взорвался овациями, а я раскраснелась от удовольствия, а затем перевела взгляд на последнего, кто еще не похвастался своим творчеством. На Аммо.
Все на секунду замерли.
И я вместе со всеми.
А через мгновение сделала шаг назад и прижала ладони к губам, качая головой и не доверяя своим глазам. Потому что то, что показывал мне Рафаэль, было за гранью и не поддавалось описанию. Но я моргала, терла глаза, но все равно видела на его холсте не котенка.
Я видела там себя.
Зал заполнился какими-то дикими воплями, а я неожиданно поняла, что расплакалась. Вот так просто, на глазах у посторонних пустила слезу, потому что это было слишком для меня. И пережить это как очередной акт замысловатой игры Рафаэля Аммо не получалось.
Вот там, за ребрами, сердце не понимало, что это лишь бутафория. Оно стучало все сильнее и сильнее, подскакивало к горлу. Поскуливало, не осознавая, что это сделали не для него, не для меня и не для нас.
Это сделали на камеру. Для социальной сети и лишь, чтобы позлить Антона, вывести его на эмоции и заставить захотеть себе такую же игрушку, как у Рафаэля. Позавидовать и проникнуться. А вот видите, как вышло — прониклась пока только я.
— Ты чего плачешь, глупая? — отставил Аммо картину в сторону и бросился ко мне, видя мое состояние. Мои слезы. Мое замешательство.
И пока вокруг нас все улюлюкали, снимая на камеры «двух влюбленных голубков», я все никак не могла прийти в себя. Успокоиться. И смириться с тем, что это все неправда.