Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 35)

— Нет.

— Так и верь вам, девушкам, — поцокал он языком. — А я пришел, как видишь.

— На свидание не пойду.

— Я так и знал, — улыбнулся он и протянул мне кактус, — прими от всей души.

— Не надо мне, — сделала я шаг назад, пока Адриана украдкой, но настойчиво тыкала меня за поясницу.

— Ладно, тогда выброшу..., — пожал он плечами и бодро пошагал к металлической урне, стоящей неподалеку.

— Погоди! — резко подалась к нему я, выдирая из его рук горшок и прижимая к своей груди, хмуро оглядывая его высокую фигуру с ног до головы.

— Если сегодня нет, значит, до завтра, Наполеон, — отдал он мне под козырек, развернулся и направился к своему байку, пока Адриана шипела на меня ядовитой коброй, мол, я дура и вообще, могла бы быть проще, дать парню шанс. Он же все-таки ее брат!

Да уж, аргумент.

А Антон, в противовес ей, наоборот, выдвигал всевозможные доводы, почему я не должна идти у Рафаэля на поводу. Ибо он бабник, он поиграет со мной и выбросит за ненадобностью, а еще, что это может быть вообще все на спор, ведь Аммо так не раз уже делал, ломая девушкам судьбы и разбивая сердца.

Короче, дошло все до того, что ребята из-за всей этой ситуации фактически переругались, а потом разошлись, каждый по своему направлению, оставляя меня стоять с дурацким кактусом в руках и не понимать, что происходит.

Правда, на этом месте спор не прекратился, а лишь переместился из реала в онлайн, где Адриана и Антон продолжили друг другу что-то доказывать уже в нашем дружеском чатике. Я устала читать их переписку и вырубилась, с улыбкой смотря на кактус, что занял почетное место на моем подоконнике.

А утром проснулась от стука в окно. Накинула халат, отдернула штору и ахнула...

Да он с ума сошел!

Я задергала ручку окна и распахнула створку, не в силах сдержать улыбку на губах. И конечно же, хоть я и понимала, что все эти широкие жесты от Рафаэля всего лишь один большой фейк, все же я не могла не восхищаться тем, что он делает и с каким размахом. Правда, почти тут же сердце пронзила болезненная стрела — это была грусть по несбыточному, потому что мне малодушно хотелось, чтобы на месте Аммо был Прохоров. Чтобы именно он влезал в мои окна, таскал фикусы, умолял сходить с ним на свидание и оставлял бы на асфальте нестирающиеся признания в пламенных чувствах.

Раф же...

Он был просто другом и отыгрывал свой спектакль. И вот это понимание, что я всего лишь пешка в чьей-то хитроумной шахматной партии выгрызала меня изнутри похлеще прожорливого термита. Да и вера в то, что я тоже что-то решаю, была призрачна и практически не осязаема.

— Господи, что ты творишь? — охнула я и покачала головой.

— Где телефон, Наполеон? — хмуро спросил Аммо, и я послушно взялась за мобильный, принимаясь снимать всю эту картину маслом.

Под окнами у меня стоял самая настоящая автовышка, на стреле которой и поднимался ко мне Рафаэль, держа в одной руке здоровенного плюшевого медведя, на лапке которого было написано: «I love you!», а в другой — просто огромный ворох воздушных шаров: всех оттенков розовой пастели, фольгированных в виде сердца в этой же гамме, а еще прозрачных, наполненных блестками и невесомыми перышками.

Боже, как это было мило...

И Раф поднимался ко мне со всем этим гламурным безобразием с ванильной улыбкой на смазливом лице, а когда наши взгляды поравнялись, он неожиданно хриплым голосом произнес:

— Доброе утро, Моя Прелесть!

— И тебе не хворать, — ответила я и почувствовала, что задохнулась. Честное слово, но в этот самый момент мои внутренности перевернулись и скрутились в какой-то хитроумный клубок. Ну, потому что невозможно было не поддаваться вот этому всему очарованию.

Это как роль в кино, где ты вживаешься в вымышленного персонажа и уже не можешь отличить, где реальность, а где выдумка. Так и я, позволила себе всего на пару минут утонуть в ощущении того, что я — это я, а Рафаэль на самом деле сотворил чудо.

Не для того, чтобы навсегда отвадить Прохорова от своей сестры. А для меня!

— Это тебе, — он протянул мне медведя, и я едва ли смогла втащить его к себе в комнату, а затем, кряхтя, и с шарами управилась. Смеясь, что у меня получилось это с огромным трудом. А затем снова вернулась и присела на подоконник.

— Спасибо, но не стоило так заморачиваться, — произнесла я, как-то даже заикаясь и тушуясь, уж больно странно на меня смотрел парень. И хоть я и понимала, что это все спектакль на камеру, но не могла не реагировать на этот пламенный, наполненный ожиданием большего взгляд.

Вот почему девчонки падали к ногам этого парня, как переспелые яблоки: он умел одними лишь глазами пообещать все на свете. Счастье. Радость. Любовь...

— Стоило, — его ладонь потянулась к моей и переплела наши пальцы.

— И что теперь? Полцарства за принцессу? — хохотнула я, хотя внутри у меня все дрожало. Иррациональное ощущение, но что поделать.

— Нет, Наполеон. Всего лишь свидание.

— Нет, — покачала я головой.

А он потрясенно открыл рот, округлил глаза ошарашенно отвел от себя камеру и лишь губами мне прошептал:

— Ты обалдела совсем? — а затем добавил уже со звуком. — Одно. Всего одно. Пожалуйста...

— Всего одно? — прищурилась я.

— Да.

— Одно можно, — выдохнула я все-таки под требовательным напором Аммо и рассмеялась, выключая камеру, а затем покачала головой и вздохнула, замечая, как нас начали со всех сторон снимать многочисленные зевака, мамочки, гуляющие по двору с колясками, и даже бабульки, сидящие на лавочках.

Ужас, но уже сегодня к вечеру, наверное, я стану интернет-звездой!

Прикрыла ладошками глаза, смущаясь до безобразия от такой сомнительной славы, но Рафаэль не позволил мне хандрить слишком долго. Лишь потрепал по голове и спросил:

— Одна же дома?

— Да.

— Сейчас я с парнями распрощаюсь, — кивнул он на автовышку, — и забегу.

— Но..., — я немного выпала в осадок, потому что Рафаэль не спрашивал, а ставил перед фактом, а я только сейчас поняла, как вообще выгляжу: неумытая со сна, волосы выбились из тугой косы, в глупой пижаме с сердечками. Жесть!

А мои возражения Аммо даже слушать не стал. Дал знак, чтобы его начали спускать, и погнали. Да и я тоже, как потерпевшая, припустила, принимаясь носиться по квартире: чистить зубы, причесываться, заправлять постель и наводить хоть какой-то порядок после отцовских сборов на смену.

Толком ничего почти не успела, как уже прозвенел звонок, а на пороге объявился Рафаэль с двумя стаканчиками какого-то горячего напитка и пакетиком с выпечкой, от которого шел просто божественный аромат. И мой желудок предательски заурчал.

— Видишь, какой я полезный, — ничуть, кажется, не смутился парень, подмигивая мне и разуваясь, а затем целенаправленно двинул на кухню. Чуть замер, осматриваясь и поджимая губы, а дальше, как ни в чем не бывало, прошел за стол и бахнулся на один из табуретов.

Мы ели молча. Рафаэль, по моим внутренним ощущениям, словно бы препарировал меня взглядом. А я глаз от стаканчика с ягодным пуншем оторвать не могла, потому что знала, черт возьми, о чем он сейчас думает. Большое ему спасибо, что Аммо не озвучивал мысли вслух, но рано я радовалась.

Стоило нам только переместиться из кухни в мою комнату и совместно опубликовать пост с фееричным подкатом ко мне в сети и согласием на свидание, как понеслось. Рафаэль, как и в первый раз, завалился на мою кровать, откровенно обнимаясь с подушкой, а я расположилась напротив него на стуле и тискала ухо подаренного им медведя.

— Бойко?

— М-м?

— Твой отец пьет?

— Конечно, — кивнула я тут же и оскалилась предупреждающе, — и еще ест тоже. Как и все люди на этой планете, впрочем.

— Понятно. Значит, бутылки из-под водки у тебя под раковиной вы просто на память коллекционируете, так?

— А тебе не кажется, Рафаэль, что ты суешь нос не в свое дело? — ощетинилась я, поднимаясь и упирая руки в бока.

— Нет, не кажется, — предельно спокойно ответил он и вновь принялся нюхать подушку. — Обожаю персики. Ты знала?

Я стушевалась. Снова плюхнулась на стул, но отвернулась от парня, скисая мгновенно. Все очарование утра прошло. Я почувствовала себя пустой и испачканной, так случается, когда что-то плохое делает твой родитель, а стыдно за это бывает тебе. Вот только я не планировала оправдываться. Жалость мне была не нужна.

— Бойко? — протянул руку Аммо и тронул меня за коленку.

— Что? — стряхнула я его конечность с себя, как надоедливое насекомое.

— Он тебя хотя бы не бьет?

Хотя бы...

Можно подумать, что дети заслуживают все то дерьмо, что делают с ними их пьющие родители? Мат, извечный перегар, угрозы, эксплуатация, психологическое насилие...

Бьет. Подумаешь, еще одна монетка в копилочку, да? Но никогда ведь не знаешь наверняка, что лучше: трястись от страха в ожидании удара или сам удар. Иногда хочется сказать: «бей, черт тебя дери, только больше не издевайся!».

Но кто же тебя послушает? Ты в рабстве у собственного родителя, который помешался от этого опьяняющего и сладкого чувства власти над заведомо беззащитным существом. А безнаказанность порождает монстра...