Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 22)

— Лук, помидоры, ветчина, сыр? Никакой аллергии или непереносимости?

— Про себя не спросишь? — осмелилась я пошутить и поймала удивленный взгляд.

— Это было больно, — рассмеялся парень.

— Не ври.

— Ладно, не буду, — снял с нижних век патчи и пожал плечами. — Ворую у матушки, они чертовски бодрят.

Спустя минут пять передо мной уже стояла источающая аппетитные запахи тарелка и дымящаяся кружка с чаем. А еще хлебница, до краев заполненная горячими зерновыми булочками. Я попробовала и удивленно подняла на Аммо глаза, но тот лишь технично орудовал вилкой и что-то листал в своем телефоне, совершенно позабыв о моем существовании. Но да, было чертовски вкусно, если не сказать больше.

Так, в тишине мы и прикончили завтрак, а затем синхронно поднялись со своих мест, покинули кухню, а после и дом. Я полными легкими хапала свободу, а Рафаэль смотрел на меня в упор и прищурившись.

— Что? — спросила я.

— Жду, когда ты надышишься, — а затем развернулся и неторопливо пошел к черной хищной иномарке, которую облепила роса.

Не прошло и пары минут, как мы вывернули на дорогу и помчали в сторону города. Встали в небольшую пробку на въезде, заехали на заправку, затем по дороге подрулили к огромному ангару, где Аммо непродолжительное время говорил с каким-то бородатым мужиком, затем взял у него сумку и закинул ее в багажник. Я не возражала этим остановкам. Дома раем все равно не пахло.

— Извини, что заставил ждать, — снова прыгнул парень за руль.

— Это ничего.

Через четверть часа мы были напротив моего подъезда. Неловко замолчали на пару минут.

— Знакомый кот, — кивнул в сторону лавочки Аммо, а я улыбнулась.

— Это Тайсон, левое ухо не отморозил, а отважно потерял в драке с бомжом, который удумал пустить его на шаурму. Мы его тут всем домом подкармливаем, вот и прижился, — зачем-то пояснила я, но заглохла, не уверенная в том, что мой треп вообще интересен этому загадочному парню. — Спасибо, что подвез, Рафаэль. Я, пожалуй, пойду.

И потянулась к ручке, но не успела я дотронуться до нее и выйти наружу, как услышала характерный звук, закрывающий все двери в салоне.

Вот же черт!

— Бойко…

— Ты же не маньяк, правда? — попыталась я разрядить обстановку, и мы оба рассмеялись.

— Кто знает?

— Итак..., — я повернулась к нему корпусом, и Аммо отзеркалил мою позу, а затем принялся водить по своей нижней губе средним пальцем, рассматривая меня так пристально, что мне стало немного неуютно.

— Честно? Хочется обнять тебя и плакать, Бойко.

Сглатываю. Чуть дергаю вперед подбородком, боясь того, что верно истолковала его посыл. На затылке даже волосы дыбом встали, а во рту отчетливо пересохло — это тело резко кинуло в стыд и нервное перенапряжение.

— Можно, я уже пойду, — показательно дергаю запертой ручкой, но она не поддается.

— Да пожалуйста. Но позволь уточнить, долго ли ты собираешься бегать от проблем, Бойко? Не то чтобы мне это было очень важно, но очень интересно. Пока что твои влажные взгляды в сторону Прохорова заметил только я, но... люди становятся предельно наблюдательными, когда дело доходит до чужой боли.

Я замерла, чувствуя, как стучит кровь по вискам. Как кружится голова, а тошнота забивает горло. Вот так, бес прикрас, мне показали, какая я жалкая размазня. И сейчас я сидела напротив Аммо будто бы голая и с душой нараспашку, в которой он по-хозяйски копошился и рассматривал все, до чего могли дотянуться его руки. И глаза.

Он так смотрел на меня...

Я никогда и никому не пожелала бы, чтобы на него так смотрели. Это даже не жалось. Это было словно наблюдение за крошечной букашкой, которой оторвали лапку и теперь потешались над тем, как забавно она ковыляла, спотыкалась и скребла пузом о землю.

А потому я решила не ходить вокруг вокруг да около. Смысл? Если меня все равно препарируют и зальют формальдегидом, чтобы потом еще не раз поглядеть на экспонат под названием «неудачница».

— Хочешь посоветовать мне самоустраниться из жизни Адрианы и Антона?

— Нет, Алина.

— Это хорошо, потому что я пробовала. Не получилось.

— Но ты же в курсе, что это лишь игра в кошки-мышки?

— В курсе, — киваю я.

— И мышка реагирует.

— А мне-то, что с того? — огрызнулась я и растерла грудь слева, прямо там, где снова отчаянно заныло сердце.

— С того, что это рабочий план.

— И? — я задохнулась оттого, на что именно намекал сейчас этот парень.

— Бери и пользуйся. Ведь тебе же нужен Прохоров, так?

Ответить я не смогла. Только принялась с такой силой стискивать руки на коленях, что костяшки побелели. Не знаю, что тут еще говорить, если у меня на лице все написано. Но брать на вооружение такие жестокие способы достижения цели? Нет, ни за что!

— У меня нет рабочих вариантов, — пожимаю я плечами.

— А если есть? — почти мурлычет Аммо, а я вскидываю на него удивленные глаза, не в состоянии поверить в то, что слышу.

— Зачем тебе это надо, Рафаэль? Я просто подруга твоей сестры и..., — развожу руками, а затем зарываю их в распущенные волосы. И все еще вопросительно взираю на парня.

— Да действительно, — отмахивается он. — На хрен. Забудь.

А затем нажимает кнопку, и дверь с моей стороны снимается с блокировки. Кивает мне на выход, а я вся внутри дрожу, не понимая совершенно, в какое кино только что угодила. Но этот сладкий вкус надежды — он уже коснулся моего языка, вдарил со всей силы по рецепторам и почти свел меня с ума.

А что если...

— Подожди.

— М-м? — веки Рафаэля лениво полуприкрыты, а сам он лишь неспешно водит пальцами по оплетке руля, словно бы пытаясь меня загипнотизировать. Не выйдет — во мне только что отгремел ядерный взрыв.

— С чего ты взял, что это все сработает? — меня откровенно трясет, а перед глазами уже мелькают такие вожделенные картинки, где мы с Антоном вместе: идем за руку, смеемся, целуемся...

Боже!

— Ну вот, представь: стоит кусок торта в холодильнике всеми забытый. Заветривается. Но стоит кому-то обратить на него толику внимания, чтобы сожрать, как он тут же, в моменте становится всем нужным. Это данность.

— Значит, я кусок торта? — прикусила я губу.

— Ты Наполеон, — улыбнулся мне парень как-то даже нежно, что ли, а затем добавил смеясь. — В юбке.

— Оу..., — а я губу закусила, суматошно раздумывая над тем, что он сказал. Но ведь я всегда была против таких бесчестных манипуляций. Против обмана, игр в любовь и прочей жести.

Это не про меня!

— И какую выгоду для себя ты преследуешь, Рафаэль? — сглатывая горький ком, забивший горло, спросила я Аммо в упор, но тот только опять рассмеялся.

— Зря ты так плохо обо мне думаешь. Я, вообще-то, белый и пушистый, Алина.

— Возможно, это просто плесень, — фыркаю я, а он еще больше хохочет.

Вот так, мы на полном серьезе обсуждаем возможность промыть Прохорову мозги от Адрианы и насильно залить туда мысли обо мне, а этому персонажу хоть бы хны. Пуленепробиваемый просто!

— И ты будешь засовывать язык мне в рот? — зачем-то уточняю я снова, а затем испуганно вскидываю глаза на Рафаэля, который резко перестает смеяться и теперь смотрит на меня с изрядной долей насмешки.

— Мы можем попробовать целоваться и без языка, а потом ты скажешь, как тебе больше понравится, Бойко?

Я же только фыркаю и качаю головой. Нет, это какой-то сюр. Испытание на прочность и силу духа. А может быть, и вовсе глупый розыгрыш. А что, такой как Аммо способен выкинуть все, что угодно. Это в его стиле.

В стиле плохого парня. Хуже его я никогда и не встречала.