Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 20)

— Слушай, я не монстр, ок? Не желаешь идти туда, не надо. И плевать, что Адриана бы этого хотела. Так же, как и я. Я просто сейчас вызову тебе такси, и ты уедешь, раз тебе так невыносимо общество лучших друзей.

— Это не так!

— Так!

— О господи, хватит!

— Ты идешь или нет?

— Иду.

Я слышу их удаляющиеся шаги и выдыхаю. Согласилась. Мои ставки были пятьдесят на пятьдесят, что взбрыкнет. Но тут, как посмотреть: с одной стороны, для меня хорошо, что осталась, а с другой катастрофически плохо, ведь девчонка согласна на живую драть на куски свое сердце, лишь бы не расстроить Прохорова.

Ладно. И меня вылечим. И ее вылечим.

«Ты где?» — пиликнул телефон в ладони. Это Серяк, мой одноклассник потерял меня из виду.

«Жди», — отписался я и сунул гаджет в задний карман.

Да, своего некогда лучшего друга, Басова, я и на пушечный выстрел к Бойко подпускать опасался, рискуя втянуть девчонку в грязные игры. Но вот Серяк, Тимофеев и остальные парни из нашей компании были по большому счету безобидными. Именно поэтому я не боялся теперь использовать их в своих целях. Тупо для массовки.

А я пообещал сестре, что тусовка будет выше всяких похвал.

Мать свинтила в командировку. Дом громить не позволила, а вот насчет бассейна никогда не возражала. Здесь и разместилось более полусотни разгоряченных гормонами парней и девчонок. И все только для того, чтобы на эту пати соизволил явиться Костя Мельник. И Алина Бойко.

Дело было в шляпе — мышки клюнули на бесплатный сыр в мышеловке.

Музыка долбила нещадно, в воду из специальной установки лилась пена, а в ней тут и там плавали девчонки в одних лишь микроскопических бикини, верхом на надувных розовых фламинго. Стробоскопы ослепляли, выпивка лилась рекой, толпа гудела и выплясывала, задирая руки вверх.

Но мне в этой разномастной мешанине тел, было нужно лишь одно.

Я бесшумной тенью обогнул дом и уверенно двинул в сторону банного домика, где и находился огромный двадцати пятиметровый бассейн, русская парная, хаммам, джакузи и патио для отдыха, которое теперь превратилось в импровизированный танцпол. Но в главные двери, вслед за Прохоровым и Бойко, я не пошел. Поднялся по винтовой лестнице на балкон, а через него попал на второй ярус постройки, с которого открывался превосходный вид на гудящую толпу.

На мою сестру, которая показательно вешалась на Прохорова. На Мельника, который слишком часто поглядывал на Адриану. И на Бойко, которая, словно бедная родственница, все еще стояла на пороге, затравленно оглядываясь по сторонам и неловко теребя лямки рюкзака тонкими пальцами. Сестрица кинулась и к ней, пытаясь расшевелить, но особо не преуспела.

Девчонка пребывала в шоке.

«Ты здесь вообще? Я все правильно делаю?», — прилетело мне новое сообщение, но уже от Адрианы.

Я: «Да. Только твоя подружка уж больно светит карты. Или сделай так, чтобы она улыбалась, или Костик поймет, что его водят за нос».

Она: «Да при чём тут Алинка-то вообще?»

Я: «Притом, моя хорошая, что путь к сердцу девушки лежит через ее лучшую подругу. Мельник ни сегодня, так завтра подвалит к этой Бойко и начнет прощупывать почву, а она на нервяке сдаст вас к чертовой матери. И что тогда?»

Она: «Алина не такая».

Я: «Делай, как я говорю».

Она: «Я и делаю! То не трогай ее две недели, то заставь ее улыбаться. Задолбал...»

Я: «И поглубже суй язык в глотку Прохорову».

Она: «Я и сую!»

Я: «С закрытыми глазами».

Она: «Я уже говорила, что ненавижу тебя, Раф?».

Пф-ф, тоже мне новость…

Вниз я спустился лишь спустя полчаса. В одних только купальных шортах, низко висящих на бедрах. Девчонки приветственно завизжали. Прохоров даже забыл про Адриану, припустив ко мне с такой скоростью, что чуть не поскользнулся на мокром полу. И старательно принялся делать вид перед всеми, что мы с ним, чуть ли не лучшие друзья. Хорохорился, аки петух. Мои пацаны закатили глаза, я же решил немного подыграть придурку ради дела. Даже приобнял того за плечи, а затем задел показательно равнодушным взглядом мою балерину.

Сухо ей кивнул.

Остаток вечера и половину ночи, пока все смеялись и танцевали, я кружил вокруг своей жертвы, словно спятивший паук, плетя смертоносную паутину, которая в конечном счете должна была опутать ее всю. Но не для того, чтобы убить.

А для того, чтобы она всегда принадлежала только мне одному. Безраздельно.

И плевать, что остаток вечера она насильно улыбалась, глотая слезы. И два раза бегала в уборную, чтобы прореветься. Не жалко. Счастье никогда не дается просто так на блюдечке с голубой каемочкой.

Его с кровью приходится выдирать из цепких лап насмешницы-судьбы.

А потому сегодня я хладнокровно ждал, пока Бойко дойдет до нужной мне кондиции безысходности, чтобы завтра, рыцарем без страха и упрека, предложить ей опьяняюще-сладкую надежду. А там уж как повезет...

Алина осталась ночевать у нас. Ушла раньше всех и поднялась в комнату Адрианы, где вышла на балкон и почти час стояла, смотря на небо с закрытыми глазами. Не шевелясь и будто бы слившись с этой ночной тишиной. Я же, словно верный пес, поплелся за ней, а затем пялился на ее тонкий, почти воздушный силуэт, сидя в беседке до самого рассвета.

Меня гнуло такое страшное состояние, в котором я четко понимал, в какого монстра превратился. Но и изменить ничего не мог. Хотел ли? Нет, не хотел. Чем я был хуже, например, родителя, который борется за жизнь заведомо обреченного на смерть ребенка? Он же все равно умрет, и все вокруг это понимали, но нет, его продолжали пичкать химией и заставляли страдать, удлиняя и без того страшную агонию. Акт любви? А к кому?

Или мой отец. Он тоже любил меня и сестру. Не знаю точно ли, но он говорил, что это так. А потому продолжал мучить маму в этом уродливом браке, ссылаясь на жалкое оправдание «ради детей». Были и такие, кто «во имя любви» укрепляли брак леваком. И вообще, сколько дерьма в мире происходит под этим лозунгом?

Я могу целую вечность приводить подобные сравнения. Судить себя. Судить кого-то. Но что хуже: не делать ничего для достижения собственных целей или бросить в топку все, чтобы получить хоть что-то? Позволять Бойко любить того, кто ее не достоин или помочь обрести ей нечто большее, чем эта неправильная дружба?

— Вот ты где? — я вздрогнул и обернулся. Это была сестра. Она куталась в безразмерный плед и кусала губы, выдавая свое шкалящее напряжение и бурлящую, переливающуюся через края радость.

Жаль. Я думал, у меня будет больше времени.

— Говори, — кивнул я и похлопал себя по карманам в поисках отравы. Пустая пачка лежала у меня в ногах, а новую я взять не догадался.

— Работает, Раф! Как ты и говорил. Представляешь? — Адриана подпрыгивала на одном месте, а затем и вовсе изящно закружилась вокруг собственной оси.

— Надеюсь только, ты не запорола все дело в самом начале? — нахмурился я.

— Ох, признаться честно, еле сдержалась. Но, Раф, впервые за все время, как мне нравится Костик, он сам ко мне подошел. Присел рядом, давай всякие там темы заводить, а потом... господи... он потянулся ко мне за поцелуем!

— А ты?

— О, а я так хотела ему ответить, но потом, уже в самый последний момент, вспомнила все твои советы и отвернулась. Конечно, он принялся извиняться и все такое. А потом ушел... блин!

— Ты побежала за ним?

— Нет, конечно, — надула губы сестра, — я все сделала, как ты велел. Просто сидела и смотрела ему вслед.

— Молодец.

На несколько мгновений между нами воцарилась почти зловещая тишина, только издалека был слышен шум моря и крики чаек на ветру. Но Адриана не могла долго молчать, а потому топнула ногой и глянула на меня требовательно.

— И все? Молодец — это все, что я заслужила?

— Успокойся.

— Легко сказать! Костя ушел и больше никогда ко мне не сунется! Или, может, даже все понял. Боже, надо было не Прохорова себе в напарники брать, а кого-то позабористее, например, такого как твой этот Серяк или Тимофеев. Жаль, что Басов уехал, вот он бы точно задал жару.

— Тут вопрос авторитета важнее забористости, Адриана. Против Серяка, Тимофеева и уж тем более Басова твой Мельник просто бы не сунулся. Зассал бы. А вот Прохорова он не уважает и свободно попрет на рожон, если ему приспичит забрать тебя себе.

— Говоришь обо мне, как о породистой лошади.

— Не принимай на свой счет. Но Прохоров слабак. Богатый, возможно, даже перспективный, но никакущий. Как мужик — слизняк. Завистливый, не имеющий собственного мнения, суетливый и пустой.

— Не говори так, Антон — мой друг.

— Тем не менее он идеальный кандидат, чтобы вызвать интерес к тебе, как к девушке, а потом его слить, когда твой Костя снова к тебе сунется.

— А он сунется? — нервно облизала губы сестра.

— Обязательно. Мельник уже на крючке. Даю неделю, максимум две, что он подвалит к тебе по какой-то надуманной причине. Будет писать в сети. Потом пригласит куда-то. Ты должна ему отказывать. Но при этом намекать, что твое «нет» со временем может трансформироваться в «да» и ему нужно просто быть понастойчивее.

— Но почему нельзя сразу согласиться? К чему эти танцы с бубном?