Даша Черничная – Бывшие. Я до сих пор люблю тебя (страница 23)

— В том, чтобы не разбираться в искусстве, нет ничего плохого. Тем более «Звездная ночь» является вершиной творчества художника. Можно сказать, это икона мирового искусства.

Титов присаживается рядом со мной, толкает меня в плечо и улыбается.

— Это все не потому, что я не разбираюсь в искусстве. А потому что всегда выбираю лучшее.

Его брови дергаются, а губы растягиваются в улыбке.

И кажется мне, что он вовсе не об искусстве говорит.

— Хорошо, Тами, какая твоя любимая картина?

— Пойдем, — беру его за руку и веду по залу, останавливаясь у картины, на которой изображены двое в кафе.

Герман наклоняет голову, рассматривая то, что на ней нарисовано. Чем дольше он смотрит, тем сильнее хмурится.

— Дега освистали, не приняли его картину. Критики не были готовы к такой депрессивной подаче. Излишняя эмоциональность была несвойственна тому времени.

— Почему тебе нравится эта работа? — Герман опускает взгляд и смотрит прямо мне в глаза.

— Я вижу боль этих двоих, то, как им плохо. Их жизни разрушены, а может, они так и продолжают разрушать их и будут делать это еще очень много лет. В их взгляде нет жизни. Тем не менее это самая эмоциональная история, которую я когда-либо видела.

Мне хочется сказать больше.

Что в этих двоих — в мужчине и женщине, которые одинаково безнадежно смотрят в пустоту — я вижу нас с ним, как когда-то.

Только не говорю ничего. То — прошлое, и ни к чему его ворошить.

В молчании бродим по музею, а когда выходим, обсуждаем что видели. Герман тянет меня в кафе недалеко от набережной, усаживает за маленький столик, делает заказ. Я просто расслабляюсь и смотрю на пешеходов, на дома, любуюсь архитектурой. Улыбаюсь, слушая красивый язык, который долетает со всех сторон кафе.

Приходит официант и ставит передо мной луковый суп и бокал белого. Чокаемся с Германом, болтаем. Разговор течет плавно. Мы обсуждаем наше путешествие так легко, будто делали это тысячу раз.

Я смеюсь, щеки пылают, а Герман заказывает еще бокал и еще.

Мне хорошо, господи, как же мне хорошо. Внутри горячо, там пылает огонь. Душа трепещет, взлетает птицей, несется вверх, все выше и выше.

Сердце бьется сильнее, кончики пальцев зудят от предвкушения чего-то большего.

И будто загораются, когда бывший муж берет меня за руку. Это происходит случайно, как бы само собой.

Мы просто идем по тротуару, а мимо проезжает сумасшедший велосипедист. Герман спокойно берет меня за руку и тянет на себя, чтобы я не пострадала. А потом так и не выпускает мою руку.

Мы поддаемся чарам уличного художника, и он рисует карикатуру на нас.

А потом мы долго хохочем из-за того, что в реальной жизни мы вовсе не такие. Мы другие, да.

Возле Эйфелевой башни мы ловим необъяснимую волну.

Уже далеко за полночь, но фонари освещают площадку так ярко, будто сейчас полдень. Огни, которыми увешана Эйфелева башня, отражаются в глазах Германа. Он смотрит на меня так же ослепительно ярко.

Нас окружает множество влюбленных — друг в друга, в этот город, в эту жизнь.

Хочется прокричать, что мы же не такие. Мы просто случайные попутчики. Но я не успеваю вымолвить ни слова, потому что губы Германа накрывают мои.

Уверенно, но нежно. Скорее целомудренно, чем страстно. Так, чтобы у меня была возможность оторваться, сказать «нет».

Но в городе влюбленных не говорят «нет». Говорят: «Я подумаю об этом завтра».

«Нет» говорят дома, когда воспоминания о прошлом накрывают реальность, вытесняя запах ароматных круассанов, свежих цветов с рынка и вкус душистого вина.

Герман держит меня за затылок, а я хватаюсь за его талию. Мы обнимаем друг друга крепко. Заботясь и понимая, что упасть может любой из нас.

Мы молчим, слов нет. Их было сказано так много за эти годы, что сейчас они не нужны ни мне, ни ему. Да и не поверю я в слова. Он это знает, поэтому отводит волосы, открывая мое лицо, и заглядывает в глаза.

Интересно, он видит то же, что и я? Обманчивую сказку?

Спустя час мы уходим в гостиницу, где спит наша дочь. Никаких слов. Никаких чувств. Никаких обещаний.

По крайней мере, высказанных вживую. Расходимся каждый по своим комнатам, уже в дверях бросая последний взгляд.

Всю неделю избегаем друг друга. Вернее, избегаю я. А потом наш самолет прилетает в родную страну, меня встречает Володя, а Германа Инесса.

Мы идем к ним не оборачиваясь назад, не глядя друг на друга.

Так правильно.

Потому что мне кажется, если я повернусь, то уже никогда не смогу пойти вперед. К другому мужчине.

Глава 22. В омут с головой

Тамила

Тринадцать лет назад

— Ну-ну, ш-ш-ш, — качаю коляску, чтобы Эми уснула.

Выхожу на проспект, иду тихонько. Через пятнадцать минут дочка засыпает, а у меня есть два часа времени для себя. Я включаю аудиокнигу и неспешно качу коляску, глядя прямо перед собой.

С момента развода прошло три месяца.

Еще болит.

Сильно.

Время пока не властно над моими чувствами. Я безумно скучаю по Герману, по его голосу, рукам, такому редкому, но все равно желанному теплу.

Он звонит нечасто. Четыре-пять раз в неделю. Приезжает по воскресеньям. Настоящий воскресный папа. Все темы, кроме дочери, для нас табу. Ничего личного, никаких эмоций. Только дочь.

Мне кажется, ему больно не меньше, чем мне.

Я замечала, что Титов даже не смотрит на меня, — видимо, настолько обострены у него чувства.

И я как попугай продолжаю повторять, что пройдет. Боль рано или поздно притупится, сгладится, как море оттачивает битое стекло.

Что будет после того, как я освобожусь от своей любви, — не знаю.

Мне сейчас и без мыслей об этом нелегко.

Эми полгода, у нее вовсю режутся зубки, мы не спим по ночам. Няня приходит, но лишь когда мне нужно отлучиться, а это бывает лишь раз-два в неделю, да и то на пару часов.

Мама тоже помогает, но я стараюсь делать все сама — в конце концов, это мой ребенок. Слава богу, что нет финансовых проблем, потому что Титов не скупится. Он даже не поднимал тему алиментов, просто на мой счет продолжает поступать сумма в три раза больше, чем когда мы были женаты.

Герман растет в отцовской компании, развивается, поднимается на ноги все более уверенно. И если раньше он брал деньги у отца, то сейчас зарабатывает сам.

Я же планирую осенью выйти из академа и вернуться к учебе, как раз Эми подрастет и с ней будет попроще.

Так в размышлениях я и бреду по улицам нашего города. В наушниках монотонный голос продолжает рассказывать об эпохе Ренессанса.

Что-то привлекает мое внимание, и я останавливаюсь у стеклянной витрины кофейни.

Взгляд приковывают двое: Герман и его одногруппница. Когда-то давно она была влюблена в него.

Скребет. Больно, нестерпимо.

Можно было бы предположить, что это просто двое друзей, которые встретились за чашечкой кофе, но она кладет свою руку на руку Германа, сжимает ее, заглядывает ему в лицо с блаженной улыбкой.

А Герман… он не противится.

Три месяца. Вот сколько времени заняло у моего мужа, чтобы пережить наше расставание. Не потребовалось ему нескольких лет, множества бессонных ночей. Девяносто дней — гарантия нашего брака.