Даша Черничная – Бывшие. Я до сих пор люблю тебя (страница 24)

Вырвавшись из вереницы соплей, слюней, ночного плача и пеленок, он стряхнул с себя пыль и ушел в прекрасный мир отзывчивых женщин и новой любви.

А я разворачиваю коляску и возвращаюсь в свой затертый до дыр день сурка. В мир, который теперь мал Титову.

Слезы текут ручьем, впитываясь в ворот свитера, но я уверенно шагаю вперед, рассказывая самой себе выдуманную историю о том, что однажды и я найду свое счастье и буду так же улыбаться другому.

— Я очень скучал по тебе, детка, — Владимир оставляет целомудренный поцелуй на моей щеке, в Эмилия на заднем сидение крякает.

Оборачиваюсь и сталкиваюсь с обвиняющим взглядом дочери. Уверена, она не спала и видела мое воссоединение с ее отцом.

— Все в порядке, Эм? — с тревогой спрашивает Володя. — Если хочешь, можем прямо сейчас поехать в больницу и провериться еще раз, вдруг французские коллеги что-то упустили?

В его голосе неподдельное беспокойство.

— Да в порядке все со мной, не нужно ничего, — недовольно говорит Эми и засовывает в уши наушники.

— Прости ее, — вздыхаю, глядя виновато на Вову.

— Я все понимаю, брось, — улыбается мне искренне. — Тами, у меня есть два билета на симфонический концерт. Пойдем завтра? У меня как раз выходной.

— С удовольствием, Вов, — кладу руку поверх его и ловлю себя на мысли о том, что это касание стало чужим, будто я ворую его у кого-то.

Того, кому оно нужнее, чем мне.

Убираю руку и растираю пальцы, хмурясь.

— Все в порядке, Тамила? — в его голосе слышна забота.

— Да, Вов. Я просто устала. Так много всего… еще и перелет был не из легких.

Слава богу, я сидела через пять рядов от Титова и не видела его.

— Конечно, детка, я все понимаю. Я рад, что ты вернулась. Эта неделя без тебя была тоскливой, — улыбается мне.

Я не хочу врать. Потому что за эту неделю не вспомнила о Володе ни разу. Он дневал и ночевал на работе, а я даже не думала о нем.

Именно поэтому я просто улыбаюсь ему. Неискренней, вымученной улыбкой. Но понимающий Володя легко кивает, наверняка думая, что я просто устала.

Эмилия убегает домой, а мы стоим с ним у подъезда. Вова прижимает меня к себе, я обнимаю его в ответ.

Он не требует ничего. Никогда не требовал. Он не конфликтный, не слишком эмоциональный. Скорее спокойный, уравновешенный. Совсем не такой, как Герман.

Мне кажется, именно потому, что он противоположность Германа, меня и прибило к нему. Володя замечательный.

Жаль, что глупым чувствам и доверчивому сердцу этого не объяснить. Голос разума не слышен этим двоим, они глухи к нему.

Вова уезжает, а я захожу в квартиру, где дочка уже принялась разбирать вещи и сортировать их.

— Эмилия, Володя — мой выбор. Мне досадно оттого, что ты не уважаешь его. Ты моя дочь, и я желаю тебе самого лучшего. Мне бы хотелось думать, что это обоюдно у нас с тобой.

У дочки из рук падают джинсы на пол, она смотрит на меня расстроенно.

— Я обидела тебя, мам?

— Мне неприятно то, как ты общаешься с Вовой. Я не могу находиться меж двух огней.

Эми виновато опускает глаза в пол и говорит тихо:

— Я просто хотела, чтобы вы с папой снова сошлись. И во Франции вроде как между вами потеплело, но мы вернулись, и снова появился этот костоправ и папина баба.

В глазах дочери слезы, и я, не сумев сдержаться, подхожу к ней, беру за руку, помогаю сесть на кровать.

— Эм, это нормально, что ты, как ребенок, хочешь, чтобы оба родителя были рядом, но в реальной жизни все так не работает. Одного желания мало. Сейчас нас с твоим отцом устраивают наши личные жизни. Но даже если что-то поменяется, это будет только наш выбор. А пока, пожалуйста, просто прими то, что есть. Я с Володей, а папа с Инессой. Не нужно хамить нам или им, тем более когда никто не давал повода вести себя невежливо.

— Но вы же не любите этих своих Володь и Инесс, — хлюпает носом.

Прижимаю голову дочери к себе, глажу ее по волосам.

— Иногда одной любви недостаточно, чтобы быть вместе. Любовь это прекрасно, но должно быть что-то еще. Уважение, забота, доверие и много-много всего.

— А как же в омут с головой? — поднимает на меня красные глаза.

— Это красиво звучит, но в реальной жизни живет недолго.

Например, три месяца. А потом еще за три забывается раз и навсегда.

Глава 23. Все, что было

Герман

Тринадцать лет назад

— Сын, соберись. Поднимайся!

Отец толкает меня в плечо, и я сажусь на диване.

Башка трещит, в висках пульсирует. Во рту сухо, язык прилипает к небу.

С трудом разлепляю глаза, и яркий солнечный свет тут же долбит в глаза. Задеваю ногой бутылку, она со звоном заваливается на бок. Из нее ничего не выливается, она пуста. Как и моя гребаная душа.

Отец поднимает бутылку и кривится.

— Полгода прошло, сын.

— Знаю я, бать… знаю…

А в душе пусто так же, как и в тот день, когда она выставила меня с вещами за порог.

Думал, может, это поможет — бессознательность и зеленая тягучая бездна, в которую я стабильно скидываю себя.

А потом поднимаюсь, сутки дурман выветривается, возвращаю себе человеческий вид и еду к ней. К Тами и моей дочери. К двум девочкам, которых любил больше всего на свете.

И люблю до сих пор, конечно.

— Пора браться за ум, сын. Ты молодец, выдаешь хорошие показатели. Вся компания обсуждает твой отдел. То, что ты собрал рядом с собой умных, дельных ребят. Вставай и поезжай на работу, они ждут тебя.

— Жаль, что только они… — запускаю руку в волосы и оттягиваю их до боли.

Хочется вырвать их с корнем, чтобы хоть немного заглушить ту тоску, что жжет внутри.

Отец садится рядом, кладет руку мне на плечо, тяжело вздыхает.

— Молодые вы. Неготовые ко взрослой жизни. Просто не вывезли.

— Да, бать… не вывезли, — роняю голову на руки.

Отец по-доброму смеется, треплет меня за волосы:

— Соберись, Герман, это не конец света. Все еще можно исправить, сын. Но для начала разберись в себе.

Еду на работу с отцом, пытаюсь вникнуть в дела, но голова чугунная, мысли летят к Тами, к Эми. Душа рвется к ним. Беру в руки телефон, просматриваю все наши фото, от начала до самой последней — той, где уже нет света в глазах. Ни в ее, ни в моих.

В обед срываюсь и еду к ним.

Тамила как раз должна гулять с дочкой. Паркуюсь у подъезда и выхожу. Собираюсь направиться внутрь, но останавливаюсь как вкопанный.

На детской карусели Эмилия, рядом пацан ее же возраста. Тами стоит с одной стороны, а какой-то мужик с другой. Катают детей, улыбаются друг другу, увлеченно обсуждают что-то.

Нутро выворачивается от противоестественной картины. Так не должно быть.