Дарья Волкова – Встречные взгляды (страница 21)

А она целует меня в ответ не менее жадно. Так, что я слышу в ушах тот ее шепот: «Я люблю тебя, Лешка». Все возвращается. И хотя в голове еще какое-то время остаточно пульсирует мысль: «Надо остановиться!» – кто остановится? Нет больше ни руководителя правового управления Алексея Владимировича Яновича, ни аудитора Елены Сергеевны Калинкиной. Здесь нет взрослых разумных людей. Прошлое поглотило нас целиком, став нашей реальностью. И вот они, с нами – та же жаркая юношеская страсть, та же потребность друг в друге. Как будто не исчезали никуда.

Моя куртка под натиском женских пальцев падает на пол. Мы куда-то двигаемся. Куда-то вглубь кабинета. Там что? Там только стол.

Пофиг. Стол – так стол.

***

Свет фонаря с улицы расчерчивает кабинет в тени и полосы. Во что-то, мало похожее на реальность. Все условное, все графичное. Кроме него.

Лешка настоящий. Большой. Горячий. Широкие плечи и сильные руки. Пахнет. Господи, почему он пахнет так же, как тогда?! Столько лет прошло, столько всего поменялось в его жизни, но пахнет же… Как тогда. Почему?!

Чтобы я потеряла голову окончательно. Впрочем, у меня и так нет шансов выплыть. Я попала в колею, из которой выход только один. Один на двоих. И иного мне сейчас не надо.

Куда-то в темноту нереальной реальности улетает Лешкин лонгслив, и я зажмуриваюсь на секунду, от того, какой он стал. Мой Лешка превратился в мощного широкоплечего мужчину с темным взглядом, который точно знает, чего хочет. Сейчас он хочет меня.

Куда-то под его руками исчезает моя блузка. Чувствую, как спина липнет к гладкой поверхности стола, когда Леша опускается сверху. Это последнее, что я чувствую без него. Дальше у нас все общее, одно на двоих. Дальше мы вообще превращаемся в нечто единое целое.

Потом, когда все стихает, спина моя к гладкой поверхности стола липнет еще сильнее. Прошлое отступает в тени темных углов кабинета. Единое целое распадется на двух отдельных людей. Распадается, естественно, по живому, с кровью. С болью.

***

У меня никак не перестают дрожать пальцы. Уже прошло больше часа. Уже штук пять сигарет выкурено. А пальцы все еще дрожат.

Я смотрю на свои пальцы. Пальцы дрожат. Я вся внутри дрожу противной липкой холодной дрожью.

Что же я наделала…

Как коварно, оказывается, прошлое. Как оно способно опутать, заморочить, околдовать. Очень удобно все валить на прошлое, да. Или на вино. Но сделала это все я.

Я. Несмотря на то, что для танго нужны двое. Для секса – тоже. Но первый шаг сделала я. Я пришла. Пришла, как Хатико, под дверь Лешиного кабинета, когда увидела, что у него горит свет. Пока решалась, свет погас. Но я не ушла. Нет. И я же первая начала этот разговор про прошлое. Хотя мы договорились не вспоминать. Не ворошить.

Все я. Во всем виновата я. И дело совсем не в том, что я нарушила договоренность не вспоминать. Воспоминания – это полбеды. Они никому не могут причинить вреда. Ну, вспоминаешь – и вспоминай себе. И даже не в том, что твои воспоминания привели тебя туда, куда не стоит возвращаться – в объятья мужчины, которого ты любила в девятнадцать. Да, нельзя возвращаться туда, где ты была когда-то счастлива. Но беда в другом.

Я взяла чужое. У меня был секс с женатым мужчиной. Совершенно неважно, что там написано в его личном деле, есть ли штамп в паспорте и кольцо на пальце. Леша сам мне сказал, что у него есть сын. Сотрудницы правового управления прямым текстом представили мне Юлию, как Лешину жену. Все однозначно. Он муж Юли. Он отец их сына. По всем писанным и неписанным правилам я соблазнила чужого мужа.

Я совершила невероятную подлость. Лешка… со своими моральными терзаниями он разберется сам. Но я… Я сделала то, что считала для себя невозможным. Я же всегда гордилась тем, что поступаю правильно. Стараюсь поступать правильно. Меня так воспитали, мне в моей правильности комфортно. Теперь меня из моей персональной зоны комфортности вынесло.

Что со мной произошло?! Как это вообще могло случиться?! Как я могла это сделать?! Вступить в близость с женатым мужчиной?! И то, что я любила его когда-то – это не оправдание! Вряд ли меня вообще может оправдать хоть что-то…

Прикуриваю очередную сигарету. Панорама города сияет россыпью огней. Я смотрю на них сквозь дым. Это от дыма у меня слезы.

Я же когда-то через это прошла. Мой Лешка изменил мне с другой. Я же помню, как это больно. Как выжигает внутри, как трудно дышать. Как ты просто не можешь объяснить себе – за что? За что так с тобой?!

Я тогда была молодой. В молодости все чувства сильнее и ярче. Но разве боль от предательства меньше ранит, когда тебе не девятнадцать, а уже за тридцать? У предательства нет срока давности и возраста. Я увидела Лешино предательство своими глазами. Юлия… Она, возможно, не узнает. Может быть, верность Яновичу вообще не свойственна. Может быть, я не первая, с кем он изменил своей жене. Возможно даже, она об этих изменах знает. Оправдывает ли это меня? Нет. Легче ли мне от этого? Нисколько.

Я совершила отвратительный поступок. Сделала то, что со мной двенадцать лет совершила девушка по имени Даша. Словно я приняла какую-то грязную эстафету. Обманули тебя – обмани и ты.

Я же не хотела этого! Но сделала. И в том, и в другом случае все из-за Леши. Все из-за него. Это он во всем виноват!

Нет.

Двенадцать лет назад я не могла ничего сделать с тем, что произошло со мной. Поступила плохо не я – поступили плохо со мной. Сегодня я все сделала сама. И перекладывать вину на Лешу – стыдно.

У меня и не получается. Я не могу ни в чем винить его. Я не могу даже на него злиться. Или, например, сразу и тут же возненавидеть его за то, что мы совершили. Не могу.

Нет-нет.

Где-то там, под сожалением и раскаянием, прячется другое. Горькая, приправленная стыдом сладость возвращения в его руки.

***

– Леша, что случилось?

– Ничего, – отворачиваюсь, чтобы повесить куртку. – Я же тебя предупредил, что задержусь. Работал. Артем спит?

– Спит.

Юлька резким движением разворачивает меня за плечо к себе.

– У тебя засос на шее.

Вырываюсь из ее рук. Получается резко. Отворачиваюсь.

– Извини.

Она отвечает не сразу.

– Пошли на кухню. Попьем чаю.

– Не хочу, – делаю шаг в сторону кабинета.

– А ну марш на кухню! – чеканит Юля. Совершенно Вовкиными интонациями.

***

Юля ставит передо мной дымящуюся кружку, садится напротив. Начинает неуверенно, командный голос спрятался.

– Леш… Помнишь, я же тебе говорила… Что, может, мы тогда зря… Нет, ты не думай, я ничего не забыла. И все жизнь буду благодарна тебе за то, что ты сделал. Но…

– Юля! – выдыхаю. – У тебя есть реальный план или хотя бы идея, как сейчас это все отыграть назад? А самое главное – как это все рассказать Артемке?

Она тоже вздыхает.

– Леш, если ничего не делать – ничего не изменится. И ты так и будешь… – кивает на мою шею.

– Больше не повторится, – цежу.

– Да не в этом же дело! Это она, да? – прищуривается.

– Разумеется, она. Иное законом запрещено.

Юля замахивается на меня ложкой.

– Лешка, она же аудитор. Проверяет организацию, в которой ты работаешь. Тебя, в том числе, проверяет. Если ты с ней… Это же противоречит всем твоим принципам!

Я делаю глоток горячего чая. Мне нечего сказать Юле. Она права. Я натворил таких дел, что теперь не представляю даже пока, как все это разгребать.

– Когда человек совершает несвойственные ему поступки, это что-то значит, – многозначительно произносит Юлька.

– Это значит, что человек – дурак.

– Нет. Совсем не дурак. Просто человека накрыло. Накрыло же, да, Леш? Она красивая. И глаза… такие… хорошие.

Хмыкаю. Юлька всегда была романтичной. А нас с Вовкой считала бесчувственными чурбанами. Но романтичная барышня все никак не унимается, игнорируя мое молчание.

– Ну, на что-то же ты повелся так, что поплыл.

– Поплыл я двенадцать лет назад.

Не знаю, почему я говорю это. Я же сам решил – не ворошить. И что никто не должен знать о нашем совместном с Леной прошлом. Мы с ней об этом договорились! И в целом это правильно и для нее, и для меня. Но сейчас я все это наше совместное прошлое с Леной вываливаю Юльке. В конце концов, она в свое время, на их с Вовкой свадьбе, пыталась мне подвязку невесты всучить – не мытьем, так катаньем. Да и вообще, Юля – один из самых близких мне людей. Знает меня как облупленного. И прошли мы вместе через очень многое.

Юля слушает меня, открыв рот. Я в упор не понимаю, что такого в моем рассказе. Можно подумать, что у нее в молодости не было увлечений. Хотя то, что мы с Леной, спустя столько лет, встретились, да еще по работе – это, конечно, удивительно.

Но Юлька не просто удивлена. Сначала она без всяких усилий вытягивает из меня всю оставшуюся правду. А потом костерит на чем свет стоит.

– Ты хоть понимаешь, как это выглядит с ее стороны?!

– Так же, как с моей. Как глупость.