Дарья Волкова – Встречные взгляды (страница 20)

Я снова не готова к волне острой боли. Сцепляю крепче зубы. Ну и ладно. Ну и пусть идет. Он ушлый. Он взрослый – или таким себя считает. Туда ему и дорога.

Боль постепенно утихает. Не знаю, что было бы, если бы Янович остался. Я почти благодарно ему за то, что он так поступил. А учеба… А будущее… Да восстановится потом, после армии. Доучится.

Я только один раз после этого вижу эту черноволосую Дашу. Я вижу ее, вижу, что она собирается подойти ко мне. Не знаю, откуда это берется во мне, но я делаю резкий жест – будто перерезаю горло. И она так же резко останавливается. А потом разворачивается и уходит, ссутулив плечи.

К тому моменту, когда я защищаю диплом, я уверена, что вся эта история забыта. Что я все это пережила. И даже стала сильнее. И все в таком духе.

Жизнь показала, что я фатально ошиблась.

Один поворот судьбы – и оказалось, что ничего я не забыла. И ничего не пережила.

***

Я смотрю на Лену, беседующую с Ильичом. Шеф принял на грудь по случаю юбилея, раздухарился, раскраснелся и что-то рассказывает ей, энергично размахивая руками. Лена слегка улыбается, но глаза – глаза серьезные. Бокал с вином в ее руке едва тронут.

Я тоже не пью. Но совсем не из-за просьбы Гены. Я почти не употребляю в принципе. А идею подпоить Лену и что-то у нее узнать и вовсе не принял всерьез. Это вообще идея такая себя, а уж в отношении Лены – совсем немыслимая. Сюда я ее пригласил, потому что Ильич попросил. И все. Один раз я с ней поступил с ней не очень хорошо. Этого хватит.

Хотя тогда, двенадцать лет назад, я, конечно, считал себя пострадавшей стороной. А как иначе? Ленка не дала мне ничего объяснить, убежала, когда я пытался объясниться – наорала. Потом меня выгнала ее соседка по комнате. Я был и так не вполне адекватен тогда – проигрыш команды, все ночь пили с горя, потом вся эта свистопляска с Дашкой. Я ушел отсыпаться. Как и планировал изначально. А на следующий день выяснил, что Лена уехала домой. В телефоне меня заблокировала, адрес никто не знает. А эта ее соседка по комнате меня еще и, как пацана, отчитала. Что, мол, нельзя так с девушками поступать, и сразу гулять с двумя – очень некрасиво. И что Ленка из-за меня сейчас учебу бросит, и я виноват буду.

Да кто гулял с двумя?! И кто этой Ленке виноват, что она слова мне не дала сказать?! Навалилось на меня как-то вдруг все. Дашка, дура, не понимает ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза. И дело кончилось скандалом прямо в холле главного корпуса, все желающие могли видеть, как я орал, а она плакала. Потом меня вызвали к проректору. Не из-за скандала с Дашкой, конечно, нет. Он интересовался, как и почему мы проиграли. И что нужно сделать, чтобы команда в следующем году добилась большего успеха. Не рассказывать же ему, какая Дашка дура? Да и нельзя только на нее валить наш проигрыш. Хотя она в него вложилась по максимуму, конечно.

Проректору нахамил, в общем. И стыдно было потом, а толку? Сделал уже. Ленка по-прежнему меня игнорирует. В универ не возвращается. Я сходил еще раз к ее соседке, просил с ее телефона позвонить. Услышал о себе много «лестного». Попросил Антона позвонить с его аппарата, и он мне тоже отказал! Я охренел. А вокруг все перешептываются по поводу нашего проигрыша, Дашка подливает в огонь, демонстративно страдая, Ленка черт знает где.

И я сорвался. Просто психанул. Пошел и забрал документы. Раз я такой плохой для всех – значит, делать мне здесь нечего. И для полноты картины в весенний призыв отправился служить.

Есть такая расхожая фраза про то, что армия сделает из тебя человека. Меня армия разобрала на базовые элементы и пересобрала заново. Когда я отслужил и все-таки восстановился, это был другой человек. После зачисления проректор по старой памяти предложил мен возглавить команду КВН, но я лишь усмехнулся. Это все осталось в прошлом: КВН, шутки, игры и финалы, студенческие пьянки. И смешная и гордая Ленка Ларина.

Прошло двенадцать лет. И вот я смотрю на нее и думаю – а что было бы? Если бы я тогда уперся как осел. Не психанул бы. Если бы нашел ее. Или дождался бы, когда она вернется. Если бы смог поговорить и объяснить? Если бы… Может, сейчас у этой стройной брюнетки с серьезными глазами была бы фамилия Янович? Меня даже озноб продирает от такого предположения. Что Ленка могла бы сейчас быть моей женой.

Нет. Не могла бы. Потому что это несерьезно и не по статусу мне – предположения из серии «Что было бы». И потому что тот я, двадцатилетний, был далек от мысли, что он там в чем-то неправ. Это сейчас я понимаю, что вел себя как мудак. Сейчас, с высоты моего жизненного опыта я понимаю, что поступил с Ленкой по-скотски. Тогда же, в моменте, я был уверен, что я во всем и тотально прав. Просто меня никто не слушает.

А, ладно. Какая разница, что было тогда.

Я еще разбросаю взгляд на Ильича и Лену. Он, похоже, присел Лене на уши конкретно. Можно, конечно, было бы спасти нашего уважаемого аудитора, но это буду не я. Ставлю свой едва тронутый бокал на край стола и выхожу из конференц-зала.

Удивительно, но по моей персоне никто особо не тоскует. Я мог бы уехать домой. Но там Юлька с ее неудобными разговорами про то, что мы сделали пять лет назад. Я пока не готов к этим разговорам. Они не приносят пользы. Нужно решение, а его нет. И что бы ты сейчас не сделал – лучше не сделаешь. Только хуже.

В шахматах это называется цугцванг. Но у нас тут не шахматы. Ход можно пропустить. И пока ничего не делать.

Я сажусь на ноутбук и начинаю заниматься тем, что давно пора бы сделать. Объективно в этой информации у меня потребности нет, с учетом планов по смене работы. Но Гладенький меня раззадорил. Зря я, что ли, в конце концов, курсы по OSINT заканчивал?

Спустя два часа работы у меня складывается картина. Про Лену в этой картине мало. Про ее бывшего и его партнеров – прилично. И, судя по всему, нашу организацию не ждет ничего хорошего при любом раскладе. Интересно. В целом. А больше всего меня сейчас интересует, что с этим делать и стоит ли рыть дальше. Может, и не стоит – есть ощущение, что можно такого откопать, что не закопаешь потом. Но я все равно почему-то вспоминаю и прикидываю, кто у меня из знакомых работает в органах, к кому из знакомых силовиков можно обратиться. И стоит ли, все же?

В какой-то момент понимаю, что голова уже чугунная, в висках пульсирует. И пора бы и честь знать. Встаю. За окнами темно. За дверью кабинета тишина. Судя по всему, празднование юбилея закончилось.

Повожу плечами, разминаю шею. Пора домой.

Надеваю куртку, гашу свет, открываю дверь кабинета. И почти врезаюсь в Лену.

Глава 6.

Лена почти теряет равновесие, я на автопилоте ловлю ее. И мы замираем. Я держу ее за плечи. Далеко не сразу понимаю, что сжимаю очень сильно, разжимаю пальцы. Но мои ладони остаются на ее плечах.

Что-то происходит. И я ни хрена не понимаю, что!

– Ты почему не ушла? – вырывается у меня вопрос. Вот это я сиплю… – В смысле… Поздно уже. И рабочий день давно закончился.

– А мы там… засиделись. С Борисом Ильичом. И Геной. Который с такой смешной фамилией. Ваш начбез.

Я чувствую отчетливый запах вина от нее.

Так.

Кто-то все-таки тебя подпоил. Генка? Ильич? Или ты сама приняла такое решение? Ты у меня девочка самостоятельная.

Вдруг неожиданно откуда-то из глубин памяти подводным вулканом прорывается воспоминание. Как Ленка сражается с моим ремнем, упрямо повторяя: «Я сама». И как у меня тогда от предвкушения сердце билось сразу и в горле, и там, под ее пальцами.

Очень своевременное воспоминание. От слова «нет».

– А ты почему еще не ушел домой?

– Работал.

Ленка едва слышно фыркает. Будто подвергая сомнению то, что я могу задерживаться в офисе для работы.

– Знаешь… Очень хорошо, что ты потом, после армии, восстановился в университете. И получил образование. И стал таким крутым специалистом.

Вот на хрена мне это комплименты? Да еще от пьяненькой Ленки? Пока я молчу, Лена продолжает.

– Я очень рада, что все те глупости, которые мы натворили, не имели серьезных последствий. И все у тебя в жизни сложилось в итоге хорошо. Сложилось же, правда, Леш?

Лена… Мы же договорились. Не ворошить. Не вспоминать. Правда, я нарушил этот договор. Я только то и делаю, что вспоминаю. Вспоминаю нас. Оказывается, это такое сладкое слово – «нас». Но ладно я. Ты-то… Ты-то всегда была умницей, Ленка…

– Лена… – выдыхаю. Слышу беспомощную интонацию в своем голосе. Ну и ладно. Пусть так. Так лучше, чем… – Лен, мы же вроде договорились…

– Ты прав, – она будто просыпается. И голос звучит совсем иначе. Громче. Четче. – Это я… так. Извини.

Резко отворачивается. Не знаю, слышу ли я этот тихий всхлип, или мне он кажется. Но вижу, как опущена ее голова, когда Лена делает первый шаг. От меня. И это у моей Ленки, которая очень любила гордо задирать нос.

Я не понимаю, что со мной происходит. Знаю только, что не должен позволить ей сделать второй шаг. Снова хватаю за плечо, разворачиваю. Потом за руку. Втаскиваю нас в кабинет, закрываю дверь. Почему-то на защелку.

Дальше что?!

Ее тихое беспомощное:

– Лешка…

И я проваливаюсь. В себя, в прошлое, в свои воспоминания. Они вдруг подменяют собой реальность, они становятся ею.

Я притягиваю Лену к себе и целую. Жадно, до головокружения, до судорог в пальцах стискивая ее талию. Как тогда, когда был уверен, что это моя любимая до одури Ленка. Как тогда, когда она шептала мне: «Я люблю тебя, Лешка».