Дарья Волкова – Встречные взгляды (страница 19)
Лешка моргает растерянно. Замечательно. Я ляпнула это вслух.
– Извини, – продолжаю ляпать. – Заработалась. Проходи, пожалуйста.
– Я ненадолго. Я понимаю, что и ты у нас ненадолго, но, все-таки… Если ты придешь, Ильичу будет приятно.
– Что?! Кому?!
– У нашего директора сегодня день рождения. Юбилей. Часа в четыре собираемся скромно поздравить юбиляра. В конференц-зале. Приходи. Пожалуйста.
Леша уходит. Я остаюсь наедине со своими мыслями. Можно, конечно, отказаться. Я тут человек чужой и временный, к тому же не пользующийся большой симпатией. Отказаться от приглашения будет правильнее всего. Но я почему-то думаю о том, какими словами поздравить Бориса Ильича.
Я толкаю дверь, и она поддается. Не заперта.
Кто же так делает, Леша? Со мной ты всегда запирался. А с ней…
Ты с ней. Это правда.
Они стоят в обнимку. Пока одетые. Когда я влетаю в комнату, Леша отталкивает Дашу. Но у них обоих вспухшие губы.
Целовались. Целовались. Целовались.
И не только. У нее, оказывается, кофточка до середины расстегнута.
В моей груди рождается какой-то звук. От которого я глохну, слепну. Во мне вообще умирает все, кроме ног. И желания бежать. Куда-то. Куда угодно.
Я разворачиваюсь, слепо тыкаюсь в дверь. Словно откуда-то издалека слышится Лешкин крик: «Лена, стой!».
Но меня уже тут нет.
Меня совсем нет.
***
Я каким-то образом оказываюсь в своей комнате. Не помню, как я туда шла. Бежала.
Падаю на кровать. В груди горит, в горле булькают рыдания, но глаза сухие. Слышу, как скрипят ножки стула – это Оля отворачивается от стола, за которым сидела. Слышу ее вздох.
Звуки возвращаются. От этого только больнее.
– Ты точно не беременна?
Рыдания все-таки прорываются. И в этот момент дверь нашей комнаты со стуком открывается. Я поворачиваюсь. На пороге Янек.
– Я же сказал тебе – стой.
Меня подкидывает на кровати. Мне сейчас все равно, что мы не одни, что у нашего разговора будет невольный свидетель – Оля.
– Как ты мог?! – подлетаю к Леше, толкая его изо всей силы двумя руками в грудь. Не могу смотреть на его вспухшие губы, зажмуриваюсь. Так и толкаю. – Как?! Ты?! Мог?!
Он перехватывает мои запястья.
– А ну успокойся. Все совсем не так.
– Ты целовался с ней! – я распахиваю глаза. – Ты с ней целовался! Я видела! Не отпирайся!
Лешка закатывает глаза. Я только теперь вижу, какой у него потрепанный вид.
– Ну и что, что целовался. Ничего не было.
– Что значит – ничего не было?! – я срываюсь на ультразвук. – Ты с ней целовался!
– И все. Больше ничего не было.
– Ты специально мне написал, чтобы я не приходила! Чтобы ты с ней… – мне мешает говорить какое-то чудовищное бульканье в горле. По лицу текут слезы.
– Говорю же – ничего не было! – рявкает Леша. – Она сама полезла.
Из меня вырывается какой-то совершенно демонический хохот.
– Ах ты бедненький! Она к тебе полезла, а ты не смог отбиться! Бедный маленький слабенький Лешенька, не смог отбиться, когда его целует красивая девушка! От пяти парней отбился, а от одной девушки не смог!
– А ну прекрати истерику!
Он трясет меня за плечи. Я пытаюсь ударить его – рукой, ногой. Это все выглядит отвратительно, унизительно, гадко. И все прекращается громким, почти оглушительным: «Хватит!».
Мы замираем оба. Рядом с нами стоит Оля. Смотрит на Лешку. Она его на курс старше. Она очень серьезная сейчас. У нее такой голос, такая интонация, такой взгляд… Я не знаю, в чем дело, но Лешка молчит. А Оля открывает дверь:
– Уходи. Убирайся. Немедленно.
После паузы Леша разворачивается. И уходит. На грохот двери нам кричат из-за стены. А из меня вдруг начинают литься слезы. Я приваливаюсь к Оле, она обнимает меня, гладит по голове.
– Я же говорила – не связывайся с Янеком.
– Не го…во…ри…ла… – хлюпаю.
– Ты умная. Сама должна была догадаться.
***
Оля меня не осуждает. Но отговаривает. Она очень серьезная и правильная – эта старшекурсница Оля.
– Ни один парень этого не стоит. Лена, не бросай учебу.
Я торопливо собираю сумку.
– Я не бросаю. Мне просто надо. Я не могу здесь.
– Что ты скажешь родителям?
– Придумаю что-нибудь.
– У тебя будут пропуски. Тебя отчислят.
– Это не школа. Я потом нагоню.
– Лена!
Я разгибаюсь от сумки, поворачиваюсь к Оле, обнимаю ее.
– Все будет в порядке. Спасибо.
Оля лишь качает головой.
***
Мне ничего не пришлось придумывать. Домой я приехала уже с температурой. А наутро проснулась уже с бронхитом. Не знаю, откуда он взялся. Возможно, от того, что до автовокзала я шла в расстегнутой куртке, глотая злые горькие слезы.
Мама вызывает врача, меня поят обильным теплым питьем и пичкают горькими таблетками. Держится температура, бьет сильный кашель. Душевные страдания заменяются физическими.
На второй день приходит сообщение от Оли: «Он приходил. Спрашивал, где ты. Спрашивал твой домашний адрес». Яновича я заблокировала. И сейчас пишу торопливое: «Не говори!». Оля отвечает: «Я и не знаю. Но с него станется разузнать в деканате. Он ушлый».
Ушлый – не то слово. Но терзаться душевными страданиями, когда тебя почти до рвоты выворачивает кашлем, очень сложно.
Когда температура спала, и кашель стал реже и мягче, от Оли приходит еще одно сообщение: «Возвращайся. Янек забрал документы из универа и уехал домой». Я оказываюсь не готова к той острой боли, которая прошивает меня. Лешка, ну зачем ты так?! Нет на тебя серьезной и положительной Оли, которая рассказала бы тебе, что нет ничего важнее учебы. А ты… Что ты наделал? Зачем бросил университет? Из-за меня? Не хватало еще мне терзаться чувством вины по этому поводу! Но я терзаюсь. Только сделать ничего не могу. Разблокировать его и поговорить? Смысл? Он уже отчислился. Да и остальное тоже уже не изменить.
Я возвращаюсь через две недели. Антон успешно один защитил проект, к огромному моему удивлению. Я ему за это ужасно благодарна. А Антон сбивает меня с ног сообщением, что Янович ушел в армию.