Дарья Волкова – Кот, Осел и… Маша (страница 9)
Внешне спокойная. Как много ты всему научилась за прошедшие годы…
А у Юни все плохо.
– Я знаю, – ответил Илья.
Май повернула голову, он поймал ее взгляд и сел рядом, погладил по щеке, услышал легкое сопение в ответ, а потом вопрос:
– Что мы будем делать?
– Пока не знаю. – Кожа под пальцами была нежная, Илья коснулся шеи. – Надо подумать. Может, для начала поговорить с профессором? Но так, чтобы Юня об этом не узнал. Пока мы не услышим что-то от квалифицированных людей, мы не сможем понять, куда двигаться. А еще… – Он помолчал, потому что вспомнил далекое-далекое прошлое и юную девушку, которая вдруг резко перестала играть на скрипке. – Знаешь, очень важно, чтобы человек озвучил проблему сам. Тогда появляется хоть какая-то отправная точка для решения.
Он закончил свою долгую речь и поцеловал эту когда-то юную девушку в висок.
Май вздохнула, положила голову ему на плечо.
– Про Виктора Рудольфовича я и сама думала. Я позвоню ему. Или… может быть… даже лучше заехать… – она задумчиво и очень смешно почесала нос. – Но я не уверена, что Юня нам скажет что-то сам.
– Я постараюсь, чтобы сказал, – Илья успокаивающе погладил Май по голове и скомандовал: – А сейчас спать.
На ночь была сказка. Ну почти. Он читал ей статью на английском, ту самую, что Май старательно переводила перед приходом гостей. Илья тогда дал ей журнал, чтобы немного успокоить, усадить на месте, перенаправить тревожные мысли. Теперь в этом необходимость отпала, и он, лежа в кровати, чувствуя тяжесть ее головы на своем плече, сразу переводил на русский прочитанные предложения. Получился почти синхронный перевод.
Статья была отличная, Юня, как всегда, отвечал взвешенно и слегка иронично. Майя заулыбалась и, довольная сказкой, уснула.
Все будет хорошо, девочка.
К Виктору Рудольфовичу Илья ехать не собирался. Он вообще не хотел выходить из дома. Но Самойленко позвонил и в ультимативной форме потребовал, что Илья к нему приехал. Спорить со своим педагогом у Ильи привычки не было, пришлось собираться и ехать.
За окном был сырой и по-осеннему пасмурный октябрь, подходящий к концу. Щетки развозили по стеклу дождевые капли. Зябли руки, и Илья прибавил печку. Руки у него в последнее время постоянно зябли.
Петр Ильич впервые за все время, что Илья проходил мимо него, показался вдруг недружелюбным и хмурым. И смотрел будто неодобрительно или даже осуждающе. Дескать, как же ты так, Илья Ильич?
Да если б я знал – как…
Виктор Рудольфович был привычно многословен, экспрессивен, шумен. Сначала взялся расспрашивать про гастроли, но потом на середине рассказа прервал Илью и сказал громко:
– Так, это успеется. Садись за инструмент. Над чем ты сейчас работаешь?
Илья на секунду прикрыл глаза.
– Прелюдии Дебюсси.
– Первая тетрадь?
– Да.
– Ну, начинай.
Илья подрегулировал табурет. Поддернул рукава пуловера. Покрутил кольцо. Размял пальцами ладони. И, когда дальше уже было невозможно оттягивать время, поднял руки.
Руки не взлетели над черно-белым рядом. И не опустились. Они рухнули.
Илья выбрал самую короткую – «Ветер на равнине». Две минуты. Но за эти две минуты он устал так, будто сыграл трехчасовой концерт.
Виктор Рудольфович молчал и задумчиво гладил усы. Илья не мог вспомнить, когда последний раз видел этот жест у педагога. И видел ли вообще. И что он означает.
– Так-так-так, – проговорил профессор Самойленко, глядя куда-то вниз, себе под ноги. Потом перевел взгляд в окно. На Илью он почему-то не смотрел. – А что же, Илюша, ты сочиняешь?
– Пока нет, – торопливо ответил Илья. – Дорабатываю то, что есть.
Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях. Если Виктор Рудольфович попросит сыграть что-то из своих пьес – то Илья откажется! За Дебюсси можно спрятаться. Если ты один на один со своей музыкой – спрятаться некуда.
– Ну что же… – Виктор Рудольфович наконец перевел взгляд на Илью. – У меня на юбилее ты будешь играть Дебюсси?
Илья чуть не застонал. Как он мог забыть?! Юбилей профессора. И… и вот буквально скоро же! Как он мог забыть? В последнее время он забывал непозволительно много. И что теперь делать? Что?!
– Наверное, – он встал и засунул руки в карманы брюк. Играть сегодня он более не намерен.
– Я всегда питал слабость к французским романтикам, – к Виктору Рудольфовичу вернулась его обычная энергичность. – Значит, будет Дебюсси.
Да какая разница, Дебюсси или кто-то другой. Это только мама почему-то взволновалась из-за «Кампанеллы». А самому Илье было все равно. Выйдя из дверей консерватории, он еще раз взглянул на памятник Петру Ильичу. Великий композитор выглядел еще более мрачным. Виной тому моросящий дождь. Подняв воротник куртки, Илья направился к машине.
Глава 3
Майя смотрела на серую пелену за окном и сочиняла слова, которые скажет Виктору Рудольфовичу. С педагогом сына, который вывел его на большую музыкальную дорогу, у Майи были прекрасные отношения. И чисто человеческие, и как музыкант музыканта они друг друга понимали. Но сейчас ситуация настолько странная. Настолько необычная. Что не знаешь, как и подобраться. И голова, как назло, очень тяжелая.
Телефон разразился трелью, Майя повернула голову и не смогла сдержать удивленного возгласа. Словно в ответ на собственные мысли, ей звонил профессор Самойленко.
– Добрый день, Виктор Рудольфович, – Майя старалась говорить спокойно. А потом вдруг выпалила: – Что случилось?
– Катастрофа, Майя Михайловна, катастрофа.
А вот теперь она не издала ни звука. Лишь кратко прижала пальцы к губам. Виктор Рудольфович произнес вслух то, о чем они говорили вчера с Ильей. Только они не произносили такого слова – катастрофа. А профессор Самойленко произнес. Значит, он знает больше.
– Что именно? – теперь голос звучал спокойно и твердо.
– Не телефонный разговор, Майя Михайловна, – поспешно ответил Самойленко. – Нам бы с вами встретиться и поговорить. И чем скорее, тем лучше. Может быть, мы где-нибудь около консерватории… хотя в вашем положении… Так ведь я только сегодня… Слушайте, можно я к вам домой приеду?
Майя на несколько секунд растерялась. Она всегда разделяла дом и работу, личное и служебное. Ни один из ее коллег не был у Майи дома. Но ведь Виктор Рудольфович – это не столько коллега, сколько… И дело касается Юни. И Илья обещал сегодня приехать с работы пораньше. Муж точно так же заинтересован в том, что может рассказать Самойленко, как и сама Майя. Она решилась.
– Приезжайте. Сейчас скину вам адрес.
– Здравствуй, папа.
– Привет. Отчет изучил?
– Внимательнейшим образом.
– И что скажешь?
– Там есть что обсудить.
– Отлично. Когда?
– Я могу подъехать сегодня.
– Хорошо. Подъезжай к кофейне, – отец продиктовал адрес. Илья прикинул маршрут.
– Буду там через час.
– Договорились.
Илья отложил телефон. Недолгий разговор. Краткие фразы по существу. Это был разговор не столько отца и сына, сколько двух деловых людей. Илья оперся локтями о стол, а лбом уперся в костяшки переплетенных пальцев. Ну а что. Как-то же содержать семью надо, если исполнительская карьера рушится. А так – войдет в состав правления, примет у отца дела. У него уже возраст – с одной стороны. А с другой – у него скоро родится второй ребенок. Отцу в любом случае дополнительное свободное время, которое он сможет посвящать семье, лишним не будет. Папа, наверное, окажется доволен таким поворотом. Может быть, он даже об этом где-то в глубине души мечтает. Чтобы сын продолжил дело отца. Правда, конечно, не такой ценой. Не такой.
Илья раскрыл ладони и уткнулся в них лицом. Господи, о какой гадкой чуши он думает.
Папа, прости.
Илья встал, по привычке округлил, а потом выпрямил спину, сделал несколько движений плечами. Такая ненужная в ближайшем будущем привычка. Хотя… Ему в любом случае придется много времени проводить если не за инструментом, так за столом с ноутбуком и бумагами. Авось и старые привычки пригодятся.
Отца пришлось ждать около пятнадцати минут. Такая непунктуальность была совершенно несвойственна господину Королёву-старшему. Илья потратил время ожидания на изучение – нет, не меню, там все было стандартно – интерьера. Странное это было место. В самом центре Москвы, на Цветном. И когда сидишь в этом кафе, обернувшись спиной к окну, совершенно непонятно, какое там, за окном, время.
И какой вообще век. Эта кофейня существовала словно вне времени. Кожаные диванчики, столы темного дерева, тишина – уютная, полная неспешных шагов и негромких слов. Надо будет обязательно привести сюда Таню. Занятый своими мыслями, Илья пропустил приход отца.
– Долго ждешь? – Королёв-старший уже устраивался напротив. – В последний момент задержали.
Иной причины опоздания, наверное, быть не могло.