Дарья Волкова – Кот, Осел и… Маша (страница 11)

Увидев Илью, профессор подскочил с дивана и протянул руку для пожатия:

– Как хорошо, что вы пришли, Илья Юльевич!

Май осталась сидеть, но тоже протянула руку. То ли к нему, то ли к пирожным.

Илья поставил коробку на стол и пожал ее пальцы.

Печенья с вазы потеснили, выложив туда пирожные.

– Могу присоединиться к чаепитию или у вас свои музыкальные секреты? – поинтересовался Илья.

– Ты нам крайне необходим! Сейчас налью тебе чаю.

– Сиди, я все сделаю сам, – ответил он с легкой улыбкой.

Илья наполнил свою чашку и сел рядом, увидел с каким напряжением и ожиданием жена смотрит на гостя. А гость вдруг пытливо посмотрел на него – Илью, потом вздохнул и сказал:

– Не буду ходить вокруг да около. У Ильи переиграны руки.

Май рядом ахнула:

– Не может быть!

– Я совершенно уверен, – твердо сказал Самойленко. – Дело в том, что я сам такое пережил и из-за этого потерял год перед поступлением в консерваторию.

Илья вернул чашку с чаем на столик. Чаепитие отменяется. Май рядом сидела с совершенно стеклянным взглядом, зажав рот рукой и начав тихонько раскачиваться. Илья взял ее за свободную руку и аккуратно сжал пальцы. Подал знак, как всегда.

Все под контролем, не переживай.

– Что значит – переиграны руки? – спросил он у Виктора Рудольфовича.

– Если совсем упрощенно – то это нервное перенапряжение, которое не позволяет пианисту адекватно владеть своими руками для игры на инструменте. Механизм этого явления до конца так и не изучен. Иногда проблема носит чисто физиологический характер, и тогда это можно решить с медицинской помощью – массаж, физиопроцедуры, медикаменты. А иногда основная причина сидит здесь, – профессор постучал пальцем по виску.

– Ясно, – ответил Илья. И ему действительно было ясно, особенно после сегодняшней встречи с сыном. – Возможно, что у Ильи в настоящий момент период физиологического характера переходит в психологический.

Потому что такое положение дел не может не ударить по психике. И сейчас главное – не упустить, успеть. Они постараются.

– А что помогло вам? Ведь что-то помогло же? – тихо спросила Май рядом.

Профессор хмыкнул в свои великолепные усы.

– Боюсь, единого рецепта тут нет. Я, после того как понял, что не поступлю в консерваторию, сел на поезд и уехал в Сибирь строить электростанцию. Думал, угроблю руки совсем. Но ребята в стройотряде, узнав, что я пианист, не пускали меня к тяжелой работе. Вернулся в Москву весной – и оказалось, я снова могу играть. Но вряд ли, – он посмотрел на Илью, – этот рецепт подходит вашему сыну. Лучше все-таки показаться для начала хорошему неврологу.

Илья кивнул, соглашаясь.

– Он покажется.

А Май потянулась за пирожным. Правильно, девочка, стресс необходимо снимать.

Самое главное сказано, теперь уже можно осознавать случившееся, спрашивать про массажистов, упражнения, рассуждать о том, что нужен грамотный план действий. В общем, говорить все эти успокаивающие и правильные вещи под прекрасно заваренный чай. А закончился визит профессора приглашением на его грядущий юбилей. Что тоже было очень приятно.

Провожать гостя Илья вышел один, потому что Май тяжело было подниматься, так что Виктор Рудольфович поцеловал ей руку в гостиной. Май в ответ слабо улыбнулась.

В прихожей мужчины обменялись крепкими рукопожатиями.

Когда Илья вернулся в гостиную, то застал неутешительную картину. Май плакала. Слезы текли ручьями, и унять их было невозможно. Потому что это было горе.

Трагедия в жизни ребенка всегда переживается родителями как собственная. А по сути, она и есть собственная.

Май понимала сейчас Юню как никто.

Илья сел рядом, обнял Майю и пообещал, гладя ее по голове:

– Ну все, все… Мы все решим. Юня будет играть. Как только он признается себе в проблеме и придет к тебе, мы сразу же начнем действовать. У нас все получится.

– Ты не понимаешь… – Май хлюпала у него на плече. – Хотя нет, ты понимаешь…

Она продолжала тихонько плакать, а он продолжал ее утешать:

– Я тебе обещаю, мы справимся, надо только чуть-чуть подождать.

Надо только, чтобы Юня пришел и открылся.

Ты уж не затягивай с этим, сын. Мы не должны опоздать.

И тут Май дали сигнал прекращать лить слезы. Дочь, которая вела себя до этого смирно, вдруг развоевалась и начала бить пяткой в живот. Эту пятку отчетливо увидели и Май, и Илья. Они смотрели на выпуклый живот под тонким трикотажем и пытались понять, что им тут транслируют. Кажется, дочь решила, что про нее в свете сегодняшних новостей просто забыли.

– Мне кажется, она будет ревнивой, – задумчиво проговорил Илья.

Май вздохнула и потянулась к очередному пирожному, а Илья положил свою руку на округлый живот. Ребенок, почувствовав прикосновение, успокоился.

– И будет такая же сладкоежка, как ты.

Эфир на радио проходил весело и легко. А всему причиной – вчерашний вечер. Вчера Илья вернулся домой почти прежний. Он принес красивую коробку с пирожными, перевязанную лентой, торжественно вручил ее Тане, обнял крепко-крепко и сказал:

– Тебе подарок от поклонника.

– И как же имя поклонника? – игриво поинтересовалась Таня, надеясь услышать в ответ «я».

Но ошиблась.

– Илья Королёв, – ответил муж и добавил после паузы: – Если точнее – Илья Юльевич Королёв.

Вот так сюрприз! И щекам мгновенно стало жарко. Общение со свекром было пусть добрым и искренним, но близким его назвать все же трудно. В очередной раз пришло осознание, что Таню в семью приняли.

Когда Илья разжал руки, Таня села с нарядной коробкой на стул и сказала:

– Спасибо.

– Отец тебе очень благоволит, – Илья подошел сзади, обнял ее за плечи и уткнулся подбородком в макушку. – Мы встречались по делам в кофейне, и отец сказал, что здесь очень вкусные пирожные и я должен привезти их тебе, – а потом прижался к макушке щекой. – Если тебе понравится, мы туда обязательно сходим.

Перспектива кофейни Таню тоже вдохновила, как и голос мужа. В нем впервые за долгое время не было едва уловимой, но отчетливо чувствовавшейся напряженности. И Таня ощутила себя абсолютно счастливой. Значит, что-то незримо поменялось, значит, есть надежда, значит – все будет хорошо.

– Тогда нам надо их обязательно продегустировать, – сказала она.

И была дегустация под ароматный свежезаваренный чай, и вердикт – посетить кофейню, и неторопливое занятие любовью после дегустации. В любви в тот вечер не было ни надрыва, ни скрытой боли, только наслаждение. Одно сплошное наслаждение. Этого оказалось достаточно, чтобы вернуться в состояние трехмесячной давности – состояние веры в собственные силы, надежды на будущее и чувства огромной-огромной любви.

Так что эфир на следующий день полностью отражал настроение Тани. Она шутила со слушателями, подтрунивала над Женечкой и сделала комплимент новым модным ботинкам Клары Коралловой.

А после эфира, послав Женечке воздушный поцелуй, Таня легко сбежала с лестницы и направилась на стоянку, где ждал ее любимый байк. На улице было холодно и ветрено, время для мотоциклов подходило к концу. Еще немного, и поставит Таня своего железного коня на зимовку. Впрочем, это не повод для грусти. Она снова вспомнила вчерашний вечер, а потом другой – в гостях и, приняв решение, набрала номер свекрови.

– Танюша, здравствуй, – ответила ей в трубку Майя Михайловна.

Голос был бодрый, но легкое пыхтение чувствовалось отлично. Все же свекровь – героическая женщина. Интересно, как Тане дастся беременность? Впрочем, об этом мы пока не думаем, мы думаем о другом.

– Добрый день, Майя Михайловна. Удобно говорить?

– Вполне, – глубокий вдох, выдох, и голос уже звучит спокойно. – Как у вас дела? Как настроение?

– У нас… мне кажется, лучше. – Таня повернулась в поисках подходящего предмета, подошла к дереву и на всякий случай постучала по шероховатому стволу. – Майя Михайловна, когда мы были у вас в гостях, я видела журнал. Не могли бы вы его дать почитать? – и торопливо добавила: – Я верну!

Свекровь рассмеялась:

– Забирай. Я его все равно уже весь от корки до корки изучила. Да и скоро… не до него будет.

– Когда можно к вам подъехать?

– Можно вот прямо сейчас. Я гуляю, но через полчаса буду дома.