Дарья Волкова – Кот, Осел и… Маша (страница 8)
– Как тебе в этот раз акустика Карнеги-холла? Помнится, в прошлый раз тебе что-то не нравилось?
Крохотный вздох она не услышала – скорее почувствовала. Как и то, как подобрался для ответа сын. Ответил ровно, спокойно:
– Поскольку они зал не перестроили, то и акустика та же. Впрочем, в этот раз у меня нет претензий.
Майя бросила взгляд на Таню, а она смотрела на Юню. Огромными встревоженными глазами.
– Ты устроил маме большой сюрприз. Она ожидала «Кампанеллу», а ты сыграл Листа, – вторгся в эти переглядывания голос мужа.
Теперь уже Юня бросил краткий взгляд на отца – и уставился в тарелку так, словно там было что-то написано. Например, подсказка.
– Мне показалось, так будет лучше.
Это был ответ, которого не было. Бессмысленный. Ничего не значащий. Но говорящий о многом.
– Мы перед концертом гуляли, – торопливо произнесла Таня. – Осенний Нью-Йорк. Мне кажется, легло в настроение.
Она словно оправдывалась. И защищала Юню. От кого вот только?
– Вам понравился Нью-Йорк, Таня? – Илья явно спасал разговор.
– Да, интересно было. Но если честно, я очень рада, что вернулась.
Да, лучше, наверное, про Нью-Йорк. Про что угодно. Только не про музыку. Но все же…
– Лист на бис был прекрасен, – безапелляционно.
После чая Илья позвал Юню в кабинет – что-то обсудить про дела фирмы. Май проводила своих мужчин задумчивым взглядом и обернулась к Тане. Ровно в тот момент, чтобы заметить, как девушка проводит ладонью по обложке журнала. По щеке Юни.
Ты тоже чувствуешь что-то нехорошее, Таня?
– Я только сегодня увидела эту статью, – Майя, стараясь не пыхтеть, аккуратно опустилась на диван рядом с Таней. Журнал теперь лежал между ними. – А ты видела уже ее?
– Нет. Я не знала. И Илья не видел.
– Да? Удивительно.
И в самом деле удивительно. Антон наверняка в курсе, почему же он не сообщил Юне? Или сообщил, а сын не придал значения? Не сказал Тане? Да как такое может быть? Что же такое происходит?!
Майя повернулась к Тане, дождалась, когда та посмотрит ей в лицо, и спросила:
– Что с Ильей, Таня?
Таня долго молчала. Они просто сидели и смотрели друг другу в глаза – две женщины, которые любят одного мужчину. А потом Таня резко встала и прошла к не убранному еще после чаепития столу. Ответила она глухим голосом и повернувшись к Майе спиной.
– Если бы я знала… я не знаю. Он ничего не рассказывает, делает вид, что все в порядке. Но ничего не в порядке, Майя Михайловна. Ничего не в порядке…
Так. Значит, ей не кажется. Впрочем, Майя была в своем впечатлении уверена. Получить подтверждение было и болезненно, и одновременно как-то спокойно. Таня хорошо чувствует своего мужчину. Это важно. Но еще важнее понять – что происходит с Юней.
– Если он не говорит тебе, – Майя со вздохом потерла лоб, – мне тем более ничего не скажет. Но что-то произошло, это точно. – Таня все так же молчала, стоя спиной. – Ему нужен отдых. Такой сумасшедший график. Может быть, попробовать переговорить с Антоном? И устроить Илье каникулы?
– Нет, – ответ прозвучал резко. – У него каждый день каникулы с тех пор, как мы вернулись. Ни одного концерта, ни… ни одной репетиции. Модест молчит. Илья думает, что я не замечаю, потому что работаю. А я все вижу, все…
Плечи в темно-зеленом джемпере вздрогнули. Плакала Таня тихо, давясь слезами. Как-то обреченно. Сердце Майи сжалось. Да что же это… Да неужели все так…
Помогая себе руками и не удержавшись от почти старческого кряхтения, Майя встала, подошла и тихонько погладила невестку по вздрагивающему плечу. Как же все-таки неудобно, что с таким животом невозможно обниматься. Только Илья как-то умудряется.
У Тани, впрочем, тоже получилось. Она обернулась и ткнулась мокрым лицом Майе в щеку. Две женские руки переплелись.
– Как вы себя чувствуете? – напоследок шмыгнув носом, спросила Таня.
– Ай! – отмахнулась от вопроса Майя. – Что мне будет? Я не думала, что у Илюши все так… далеко зашло…
Майя гладила Таню по плечу. И думала. Но толкового ничего не придумывалось.
– Поговорите с ним, может, у вас получится, – вздохнула Таня, оттирая слезы со щек. – Вы музыкант, вы лучше в этом разбираетесь.
Ах, девочка, если бы только в этом было дело. Проблема лежит зачастую совсем не в плоскости музыки. И главное – понять, где именно.
– Я попробую. Но это так… непросто… учитывая все. Я переговорю с Виктором Рудольфовичем.
– Спасибо, – слабо улыбнулась Таня.
Пока еще не за что благодарить, девочка. Давай, утирай слезы, сейчас наши мужчины вернутся. Майя рассеянно поцеловала Таню в висок, думая над тем, как и о чем говорить с профессором Самойленко.
Илья пригласил сына в кабинет. На видном месте на столе лежал приготовленный отчет за полугодие. Взрослые мужчины, а сын уже взрослый, должны поговорить о серьезных делах. Насколько это удастся.
В том, что тревоги Май не беспочвенны, Илья уже не сомневался. Ему хватило ужина за общим столом. Осталось только понять, насколько это серьезно.
Отчет со стола сын взял почти сразу. Устроился в кресле, стал активно листать, так, словно это была какая-то на редкость увлекательная партитура, и параллельно спросил хорошо контролируемым спокойным голосом:
– Как мама? Что говорят врачи?
– Врачи говорят, – Илья Юльевич внимательно наблюдал за сыном, – что все в порядке и надо просто ждать окончания срока. И не волноваться.
– У тебя получается? – хмыкнул сын, продолжая листать отчет.
– Мне можно. Нельзя маме, – легкая пауза и завершение: – Отчет можешь взять с собой.
– Спасибо. Очень интересно. Я дома внимательно все изучу. И выскажу свое экспертное мнение, – сын поднял голову от бумаг и улыбнулся.
Кажется, искренне.
– Я на это как раз и надеялся. Очень не хватает именно экспертного мнения, – едва уловимая ирония в голосе и еще более внимательный взгляд.
Так почему ты не сыграл «Кампанеллу», сын?
– Я тебя не подведу, – пообещал Юня и захлопнул отчет. – Очень хочется спросить и о твоем здоровье тоже. Но я не стану рисковать.
– Правильно, сынок. Об этом ты можешь всласть наговориться с мамой за моей спиной. Не буду лишать вас удовольствия.
Отчет, здоровье мамы, его здоровье… и ни слова о только что прошедших гастролях. Ни слова о музыкальных планах. А ведь музыка – главное в твоей жизни, правда?
Илья смотрел, как Юня неосознанно вертит обручальное кольцо на пальце.
Сын сильно повзрослел за эти месяцы, как человек и как мужчина. И сейчас молчал. Они оба молчали, потому что вслух говорили об одном, а думали совершенно о другом.
Илья бросил пробный шар:
– У тебя до Нового года плотный график? Гастроли? Концерты? У меня есть пара вопросов о планах компании, которые хотелось бы обсудить.
– Я в твоем распоряжении, папа, – прозвучал незамедлительный ответ.
Он кивнул:
– Тогда на будущей неделе, не сегодня. Сегодня не будем надолго лишать маму твоего общества.
Сказал и улыбнулся. Сын улыбнулся в ответ. Разговор закончился. Все, что нужно было узнать, Илья узнал.
Музыкальных планов у человека, чей график расписан на год вперед, нет. Зато есть время для обсуждения экономических отчетов. Просто замечательно.
Они вернулись в гостиную и завершили вечер чаепитием. Теплым, семейным и почти непринужденным. Потом долго прощались в коридоре. Таня с Май обнимались как-то особенно проникновенно. Кажется, они тоже поговорили по существу.
А позже, вечером, когда Илья с Майей остались одни и готовились ко сну, жена заявила без предисловий:
– У Юни все плохо.
Она сидела по-турецки на кровати, подложив под спину несколько подушек. Просторная рубашка из тонкого хлопка напоминала парашют, но Илья об этом, конечно, не сказал, только подумал. Очень милый парашют, между прочим. Лицо Май слегка блестело после крема на ночь.