Дарья Валькер – Ваш заказ задерживается (страница 9)

Он сам себя не подпускал к ноутбуку уже почти что неделю, ссылаясь на необходимость сначала выздороветь, хорошенько пропотеть в постели, а уже после, когда станет снова как огурчик, можно и заниматься делами. Чтоб коллектив по видеосвязи не заражать, хоть Витька и один работает, как давно уже известно. Вместо обязательных дел и дел, которые хорошо бы, конечно, выполнить, но не срочно он обычно пялился в окно, высматривая старательно хоть что-нибудь интересное. Как правило из этого самого интересного по двору гуляли только стайки полупьяных соседских мужиков, которые все еще боролись за свое право торчать в гаражах. Дескать, почему гулять в некоторые отведенные часы и заходить в подъезд, который на одном уровне с землей, можно, а в такой же гараж соваться по закону нельзя ввиду опасности. Даже и не поспоришь ведь, кругом правы. А с учетом того, что участковые появлялись на наших землях крайне редко, а жалобы от дворников, убирающих раз за разом человеческую кашу близ ржавых ворот, до них не доходили… В общем, стайки со стопками были там, где должны были быть и дальше. Помимо уже знакомого контингента можно было рассмотреть и всякое другое, хоть и более скучное, вроде бабушек, шатаясь, идущих с пакетами с логотипом магазина «Восьмерочка», набитыми у кого чем, но в основном консервами. Люди старой закалки, частично включающие в себя тех, кто застал апокалипсис две тысячи двенадцатого года, как правило на излишества всякие продуктовые не тратились, хоть и почитали сахар и сливочное масло. Вместо этого затаривались крупами, временами мукой, консервами и прочими продуктами, которые можно будет хранить в убежищах подвального типа. Кто-то, быть может, так и остался сидеть в своем погребе с начала десятых годов. Кто-то, кто никогда не узнает теперь о выходе нового «Человека-паука».

Бывали и те, кто окна заклеивал, но не привычными способами, чтоб тепло сохранить, а, так сказать, для большей конфиденциальности, как будто плотных штор не хватало. Что-то людей беспокоило настолько, что те выбирали отделиться от общей массы по максимуму, уходя кто полностью в отшельничество, то есть реально в лес, кто запирался в квартире собственной, а иногда и съемной. Двери, там, заколачивали, из баллона заливали черной краской окна. Кто как сходил с ума. Большинство минутный порыв переросло, но были и те, кто совсем чокнулся.

– Отклеила вчера, – указал Витя пальцем с обкусанным ногтем в сторону дома прямо напротив. И правда, больше не было видно серого картона и изоленты, – Там кухня была, оказывается.

Без бинокля видно было, как женщина в розовом вафельном халате что-то намывала на своей крошечной кухне. На голове у нее был совершенно невозможный беспорядок, как будто дамочка не расчесывалась не то, что годами – десятилетиями.

– Сейчас вроде бы успокоилась.

Витька сказал, что неизвестная соседка прыгала вокруг стола, пыталась сорвать с себя лифчик не по размеру, а потом убежала куда-то вглубь квартиры. Сейчас же та спокойно плелась туда-сюда, высматривая пятна. Пару раз плюнув на тряпку, она с остервенением терла и терла, наверное, столешницу.

– Она оторвала картонку с внутренней стороны, а потом съела ее, – тихо закончил Витя.

Каждый в вынужденном заточении сходил с ума по-своему, можно даже сказать, по-особенному, ограничиваясь не словом закона, но собственной фантазией.

Не сказал бы, чтобы мы с Витькой как-то сильно головой тронулись на фоне происходящего в мире. То есть, конечно, бесследно ничего не проходит, но все-таки волосы на голове не рвали и из окон прыгать опасались. Этаж-то не первый далеко.

Помню только, как-то в самом начале еще, переполненные мыслями исключительно скептическими касательно зараженных, потащились гулять ночью. Комендантский час уже тогда ввели, но еще можно было заметить толпы зевак, туристов, а в местах ближе к центру – золотую молодежь и прочих обитателей самого замечательного города на свете. И еще немного туристов, тепло все-таки было еще и солнечно. Так вот, не думая о последствиях, мы вдвоем болтались по парку в поисках скамеек, еще пока ничем не загаженных, дышали почти свежим воздухом. Много более свежим, чем он есть сейчас. Даже за городом, даже в холода, когда, казалось, мороз должен работать бесплатным освежителем, кто-то же придумал название «Морозная свежесть», или как оно там.

Мы, конечно, болтали о высоком, как полагается всем в таком возрасте и чуть младше. О насущном, взрослом и крайне скучном болтали тоже, но без особого интереса. Вынужденно. Про быт и про будущее, а также про цены на проезд.

Лавку тогда не нашли, зато нашли качели. Не ржавые и скрипучие, как на всяких площадках, а нормальные, почти что современного вида, где сиденье – это и не сиденье даже, а целое плетеное кресло. Покачались по очереди, пока пили одно на двоих пиво. Потому что Витька свое к тому моменту уже допил, и потому что я свое уже и не хотел особо. Курить тогда, конечно, еще не бросили. Не так дорого это было, чтоб отказываться, а все прелести дыхательных болячек еще заработать не успели. Так и торчали на воздухе, слегка совсем пьяные, от сессий уже отдохнувшие. Впереди были каникулы, подработки больше для души, катания на велосипедах куда-нибудь в сторону пригородных речек. Еще впереди был маленький магазинчик с выпечкой, где в окошке подавала пироги и лепешки то звонкая южная девчонка, то все еще южная, но молчаливая старуха. Напротив была табачная лавка.

– Сейчас приду, – уступая качали, сообщил Витька, – Катайся.

Я попросил купить домой горячего тандырного хлеба.

Витька, минуя раскиданный по одной из дорожек мусор, скрылся за зелеными кустами, отделяющими парк от пешеходного перехода близ лавок с самым необходимым. Горел красный сигнал светофора. Было тихо настолько, насколько это вообще возможно в такую погоду и в такое время года. К качелям слетелись голуби и еще какие-то неизвестные мне птички с длинными хвостами. Ни те, ни другие не издавали ни звука и казалось, что только пузырьки в полупустой бутылке единственные обладали голосом.

Я качался дальше.

Потом из-за кустов, все тех же, все таких же зеленых, показался Витя. Не просто показался – Витька бежал, сжимая в руке розовый пакетик с лепешкой, и оглядывался. Сигарета, спрятанная за ухом, выпала, но он, кажется, того даже не заметил. За ним из только начинающей сгущаться темноты, спотыкаясь, неслись две красные фигуры с лопающимися волдырями в районе рук и шеи. Так близко мы оба видели их только по телеку, там, где они еще могли казаться ненастоящими. Киношная выдумка, хороший грим.

Я встал.

Витя что-то крикнул, но разобрать было тяжело. Сердце колотилось о грудную клетку как бешенное, а кровь бежала по венам, и это был единственный звук, доходящий до моих ушей с ту секунду. Едва Витька приблизился к площадке, на которой мы решили отдохнуть, я рванулся к рюкзаку. Мы побежали, постоянно оглядываясь уже вдвоем. Вокруг все еще тишина, хотя, наверное, на самом деле зараженные кричали или кряхтели. Или стонали. Теперь уже трудно сказать, это была первая их волна, вели они себя еще несколько по-другому. Потом только вроде бы освоились.

Мы оторвались где-то в районе детского сада, от которого спокойным шагом до дома ходу было минут на пятнадцать. Домчались за шесть, хоть и могли, наверное, быстрее. Устали. Витька судорожно искал ключи по карманам рюкзака, продолжая бесконечно оглядываться. Звуки вернулись. Кто-то кашлял за углом, на первом этаже работал чей-то пылесос. Оба мы громко дышали, сложившись почти пополам. Ключи были в кармане Витиной гавайской рубашки.

Дома, едва переступив порог квартиры, мы хохотали. Думаю, на нервной почве.

Потом разрыдались.

В тот же день бросили курить, но с ума вроде в итоге не сошли.

– Эта вообще так ночью ходила, – Витька снова пялился в окно, показывая куда-то чуть дальше двора.

– Кто?

– Ну эта, блин, – он снова ткнул пальцем в стекло, подсказывая, куда посмотреть, – Соседка.

Аня бесстрашно бродила туда-сюда, толкая перед собой коляску.

Двор наш особо не оцепляли никогда по всем известным страшным поводам, хотя не сказать, что происшествий не происходило вовсе. Каждый день кого-то съедали. Ну, может, конечно, не прям-таки каждый, но на неделе случая четыре так точно случалось. Забор с усилением в виде еще одного забора поменьше обещали поставить еще в марте, но опять какие-то задержки. Хотя, какие именно там задержки не ясно – даже рабочие то не приезжали. Ни вагончиков не стоит, ни территорию не расчистили. Не будет забора побольше и забора поменьше, короче. Говорят, что в новых ЖК это теперь штука не просто очередным пунктиком выступает, а очень даже является обязательным. Заборы должны быть крепкими, высокими, конечно, исключительно железными, как без этого. Крепкими, потому что дома теперь должны походить на крепость, даже если сохранили в себе такой феномен как картонные стены и вечно ломающиеся лифты.

Аня остановилась у детской площадки, должно быть, думая, стоит ли сесть на лавку отдохнуть.

Не стоит.

Не потому, что лавки бывают заняты если не бабками, то кем похуже. Просто не стоит, мало ли. Мало ли набегут. Странно даже, что совсем не боится, а если даже и боится, то почти и не показывает. Мол, детям надо дышать свежим воздухом всегда.