Дарья Валькер – Ваш заказ задерживается (страница 10)

– А балкона у нас нет, – вроде говорила Аня когда-то.

– И в прошлой квартире не было? – спросил я, как будто это имело теперь хоть какое-то значение.

– В прошлой был, – ответила она как-то сухо, – Был, только захламленный весь. Коляска не влезала из-за покрышек.

– У вас и машина была своя?

– Нет, – Аня покачала головой, – Не знаю, чьи покрышки были. Машины ни у кого из наших не было, – она вздохнула, наверное за день устала, – Зато балкон был, а тут нету.

С тех пор, наверное, и не появился.

Как по расписанию таскалась туда-сюда со своей коляской. В дождь, в снег, против ветра. Может, конечно, и не в тягость ей совсем все это было. Сам бы не стал, наверное. Сам я катался по делам куда важнее – деньги зарабатывать надо. И велосипед починить, а то кататься будет не на чем.

Спрошу даже, может, если к слову придется, в следующий раз, вдруг помощь какая нужна. Ну, там, закатить да выкатить эту тачку детскую. Или пакеты какие-нибудь донести, если она из этих. Из тех, кто все еще думает, что лучше самостоятельно картошку взвешивать в магазине, потому что в доставке непременно положат ей какую-нибудь уже почти гнилую со всех сторон. Да и карты скидочные никто еще отменить не додумался, что даже странно как-то. Сейчас все так работают – никаких больше щедрых предложений. А то денег в стране нет, владельцы бизнесов тоже хотят хорошо жить и не грызть кочерыжки. Да и бронетрамваи сами себя не соберут, но это уже разговор про другое совсем. Спрошу, в общем, точно о всяком. Но потом, пересечемся если когда-нибудь еще.

Витька опять высморкался.

– Ты куда? – повернувшись на табуретке, спросил он, доставая чистый бумажный платочек из упаковки.

– Вниз надо спуститься.

Я рванулся в сторону коридора, сам не знаю, отчего. Хотелось спешить.

– Зачем?

– Я ненадолго, – Витя в ответ кашлянул, но с табуретки не вставал.

– Хорошо, – сказал он, – А зачем? – потом, подумав немного, громко, чтоб точно слышно стало из коридора, добавил, – Если в магазин, купи тогда что-нибудь на вечер прикольное.

– Да, в магазин, – заверил я, – Что прикольное?

– Не знаю. Мороженое.

Мороженое. Хорошо.

– Какое?

– Не знаю. Без вафельки.

Без вафельки. Хорошо.

Отчего-то прихватил с собой шлем и до кучи случайно хлопнул дверью. Ключи вроде бы не забыл.

Шагал вниз по лестнице через две ступеньки. Нет, лифт работал исправно. Просто ждать его долго бывает. Не рискнул. Поскользнулся на чьей-то луже растаявшего серого снега. Полы в подъезде скользкие были и без него.

Дверь пока не леденела. На улице – тишина. Ветер даже не завывает, но ощутимо бьет по щекам. Морозно. Шапка выпала из кармана где-то на третьем этаже. Уши отморозятся быстро, а шлем все равно так не натянется.

Прошелся немного вдоль дома, чтоб отдышаться. Чего спешил так тогда – непонятно. До угла добрался быстро, хоть и снежная жижа становилась серьезным препятствием. Зиму такую не очень люблю. Некрасиво и неудобно. Ноги устают быстро, а велосипеду совсем уж трудно. Раньше огоньки всякие и гирлянды по городу настроение могли поднять вполне. Сейчас нет такого. Только, может быть, иногда в окнах что-то горит разным цветом. Что более вероятно – лампы это. Фиолетовые. Чтоб цветочки не сдохли. Как по мне, так раз не съедобное, то пусть дохнет. Пользы никакой.

Аня была все там же. Стояла у площадки, глядя вперед. Стояла спокойно, отчего картина эта казалась непривычной и неправильной. Походы на улицу от нас никуда не ушли, хотя, надо сказать, что теперь, зато, в людях поселился совсем не беспричинный страх открытого пространства и углов, за которыми едва ли что-то видно. Остановки общественного транспорта все до единой закрытого типа со стеклом толщиной в человеческую голову. Большие, раза в два с половиной крупнее прежних, хотя и там мест не хватает. Не успел если забежать – стой на улице. На свой страх и риск. Можно, конечно, зайти в магазинчик неподалеку или в рюмочную, оттуда наблюдать в окно, а потом бежать к автобусу, старательно запихивая себя хотя бы в эту железную коробку. Иногда, когда интернет ловит получше, можно посмотреть и по карте, где там общественные бронетачки, но удается не всегда. Связь становится отвратительной все чаще, а кого винить в этом – непонятно. То ли природные катаклизмы, то ли государство, то ли зараженных, грызущих провода от скуки.

Конец света – это тоска.

– Здравствуйте.

Аня резко обернулась, немного, должно быть, испугавшись. Я помахал.

– Напугали, – подтвердила она мою догадку, – Здравствуйте.

– Опять вы одни гуляете.

– Так, а с кем гулять-то еще?

Разговор искусственно не клеился совершенно, превращаясь в то, чем вообще-то и являлся каждый раз. В болтовню между делом двух соседей по этажу. Я оглянулся, бегло взглядом проверив, что никого лишнего рядом не ошивается. Так, на всякий случай.

– Вы, если устали, садитесь, – показал на скамейку, частично только покрытую снегом – кто-то уже зад на ней грел ранее. Подчистил еще раз, – Я рядом постою, послежу.

Аня улыбнулась и присела.

Одному Богу, ну и еще, наверное, любопытному Витьке, известно, сколько она так шаталась по двору. Варежек, которые существовали бы у нее отдельно от коляски, не заметил. Шапки потеплее – тоже. Зато заметил, какие пунцовые сделались ее щеки, и как потрескались на морозе тонкие губы. Будь я в кино, то обязательно громко сглотнул бы, смущенно отвернув голову в сторону.

– Увидели кого-то? – обеспокоенно спросила Аня, почти поднявшись.

– Вроде нет, – сказал я.

Вроде никого. Неожиданно хороший и тихий день для наших мест. Обычно в такое время здесь куда громче и куда опаснее.

Все будто бы замерло.

– Вы на работу собирались? – снова начала она, катая, уже сидя, туда-сюда коляску, – Отвлекаю, наверное.

Я покачал головой. Уши уже начали мерзнуть, а кожу неприятно стягивало. Шлем болтался в руке.

– Нет, подышать просто вышел.

– Ясно, – сказала Аня, после чего еще с пару минут мы существовали рядом молча. Ее, казалось, это не смущало совсем. Наверное, была из тех, кому молчание не кажется неловким. Наоборот даже. Успокаивает, что ли. Потом поднялась все-таки со скамейки, отряхнула сзади пуховик и сунула руки в перчаточные штуки на коляске. Потом сказала, – Я еще круг, наверное, сделаю. Можем вместе подышать, – и посмеялась.

– Давайте, – кивнул я.

Не оставлять же одних.

Помимо снега вокруг дома наросло и ледяных дорожек, скрытых по этим самым снегом. Нас вдвоем порой заносило на поворотах, оттого что ботинки скользили. Аня передвигалась почти как пингвин, крепко держась за ручку. Я пару раз чуть не свалился. Защитник, блин.

Круг занял куда больше времени, чем обычно. Где-то со стороны помойки слышалось неестественно громкое шуршание пакетов и стоны. Пора было закругляться. До входной двери оставалось метров семь, когда тучная тетка с первого этажа открыла настежь окно, впуская в крошечную квартиру немного свежего воздуха. Издалека даже можно было разглядеть ее чертовски длинные, хоть и красивые, ногти и перстни различной ценовой категории: от явно пластиковой бижутерии до настоящего, как мне показалось, золота. Она высунулась из окна, точно желая упасть, посмотрела по сторонам. Мне отчего-то показалось, что эта женщина должна пахнуть какими-то до тошноты сладкими духами, а еще супом, где плавает крупно порезанный лук. Мы встретились взглядами. Не с женщиной из окна. С Аней. Она достала одну руку из варежки и помахала соседке с перстнями. Та помахала в ответ и открыла рот, готовясь выдавить из себя самый громкий из возможных звуков на свете.

– Анна! – закричала женщина. Уши мгновенно согрелись от такой звуковой волны, но, кажется, теперь самую малость перестали работать, как надо, – Заходи давай сегодня, неделю тебя не дождемся!

Явно старалась, чтоб голос сделался недовольным, но, так, лишь для вида. Чтоб, посмеявшись, пожурить. Неизвестно откуда взявшаяся привычка некоторых других поколений. Как и привычка носить всюду золотые громоздкие кольца и прочие цацки. Хотя, как говорил наш не помню кто, у этих хотя бы есть эти самые цацки, еще и из настоящего золота. И шубы из настоящей лисы, а вы, поколение ЕГЭ, продолжайте носить свое полиэстеровое говно и хвалиться тем, на что на самом деле не заработали.

В целом, конечно, обидно, но в чем он не прав?

Соседка продолжала говорить, слегка перевалившись через оконную раму своей большой грудью, заключенной в тесную полосатую блузку. Тараторила, зазывая то ли на пирожки, то ли на чай, то ли поболтать, то ли еще на что-то, чему название пока не придумала. Аня кивала, прибавляя шагу. Щеки ее стали совсем красными.

Я мельком посмотрел на обитателя коляски. Раньше отчего-то на нем внимание не заострялось. Неизвестного пола карапуз уже, должно быть проснулся. Неизвестного, потому что ни розового, ни синего цвета вокруг него не наблюдалось. Создание морщило нос, должно быть от мороза, и, кажется, готовилось чихнуть. Я улыбнулся. Ребенок скривил лицо еще больше.

– Ну, давай тогда, Сергеевна, – напоследок крикнула женщина, готовясь, должно быть, закрывать окно, – Заходи.

– Зайду, – куда мягче, но все равно крикнула в ответ Аня и, смутившись, посмотрела на меня.

Аня Сергеевна, значит.

Про транспорт

В тот день лило как из ведра. Все растаяло и, в общем-то, было ощущение, что и в этом году зимы особо не случится – рано радовались.