Дарья Валькер – Ваш заказ задерживается (страница 8)

– Ты ж друг ему был.

– Да не особо.

Отпевания есть и даже почти такие же, как раньше, поминки тоже, конечно, куда без них. Надо же уважить съеденного, вспомнить все хорошее и курьезное. Грустное тоже можно, конечно, и страшное, и противное, но лучше о приятном. Настолько, насколько это возможно на поминальном ужине. Это сомнительное удовольствие и раньше то стоило тысяч, сколько, от тридцати? Сейчас можно смело сотню перед ними ставить. Времена тяжелые. Тех, кто сожран не был, или кто не умер от старости, что теперь скорее редкость, а числился в рядах просто зараженных тоже, можно сказать, отпевали, но по-своему. Как бы задним числом, а растение ему выделялось в оранжереи в общей какой-то кучке. Такая вот братская грядка получалась. Имена заносились в большой список, состоящий еще из сотни списков. Все-таки была вещь и похуже растущих с бешеной скоростью цен – бюрократия.

– А его так быстро в списки все внесли? – Витька стоял, как полагается, домашнему работнику, то есть стоял в пижаме, готовый сложить на кухне диван и варить кофе. Не машинный, конечно, но не растворимый. Непременно в кофеварке. Ну, которая в виде странного чайничка, – Ты ж недавно только говорил, что сожрали прям.

– Там что-то осталось, так что не так трудно было все сделать.

Когда человек съеден с концами – это добавляет проблем семьям погибших. Очевидных бумажных проблем. Потому что надо же как-то доказать, что человек не просто был, но и закончил свое существование, а не просто куда-то ушел, уехал, уплыл. Как доказать, что какой-то условный Петр Петрович вышел за сигаретами и попал в толпу зараженных? Как хотите. Нет, правда, как хотите. Есть рекомендации, только вот никому они еще не помогли. Можете выйти да сфоткать остатки ветровки, которую носил Петр Петрович и валяющийся на земле кошелек, где есть фотка семьи, где сидит гордо в центре на стуле все тот же Петр Петрович. Как-то так. Чаще, конечно, просто приходится нанимать специалистов за огромные деньги, которые, как мне кажется, просто отдают половину этих самых денег бюрократическим дьяволам в бюрократическом аду. Такая вот почти официальная взятка. А по-другому никак.

Хуже всего, когда и правда страдалец просто решил сменить место жительства, а потом в каком-нибудь банке обнаружил, что больше не существует. Потому что те немногие близкие, которых он предупредить забыл, уже решили похоронить. Закономерно придется заниматься еще большей бумажной волокитой, в ходе которрой придется временами выходить на улицу, где снова появится риск закончить свою жизнь, так и не закончив процедуру оформления кредита на красную икру.

– А-а-а, – протянул Витя, – Повезло, конечно, тогда.

Я кивнул. Повезло.

Налогов еще кучу придется заплатить, пока доберешься до финала миссии с поиском нужных документов. Зато потом на какое-то время можно выдохнуть. Пока не сожрут кого-то еще.

В такие моменты думается, что, похоже, правы были наши бабки и прабабки, когда имели заначку на случай их смерти. Чтоб детям не пришлось потом лезть в долги в попытке попрощаться, организовав все по совести.

– Может, нам тоже надо откладывать уже? – Витька, читать мысли пока не умеющий, не нашелся, что мне ответить, – Ну, на похороны и все такое. На всякий случай.

– На какой случай? Я из дома не выхожу почти.

– А я выхожу.

– Ты выезжаешь, – как-то видимо удалось испортить с утра пораньше настроение. Ничего, иногда поругаться может быть полезно – крепче связь и все такое, – С чего нам откладывать, если мы копейки зарабатываем? Ты, если заведешь себе хоть два, хоть три конверта для всяких откладываний, а не двадцать три, все равно ни с чем останешься.

И то верно.

– Чуть-чуть то можно отложить все-таки.

– И чего я вообще должен даже всеми этими вопросами заниматься, – он облокотился на дверной проем, явно чутка заводясь, – Раз помру, значит, помру. Можно я хоть где-то буду отдыхать? Хотя бы после смерти? Экономика везде в жопе, – запричитал Витя, – Не то, что квартиры, машины перестали покупать уже.

– Так, никому не нужны машины больше. Бронетачки стоят как три квартиры уже. Ты хоть одну видел? Хоть из окошка?

– Не важно это, – оборвал он, – Я про то, что жить пора одним днем. Реально же, откуда знать, что сегодня ты есть, а завтра нет? Что, теперь, чахнуть над десятью процентами от зарплаты отжатыми? Если уж сдохну завтра, то пусть моим углом на грядке занимается кто-то другой. Не зря говорят, что, мол, в гробу отдохну. Так и этого лишить пытаются. Может, я вообще до старости жить не планирую, чтоб на нее еще что-то там копить. Ты, Борь, тоже с такой работой до нее не доживешь. Чего копить то?

Я категорически не согласен. То есть, может, в этом и есть смысл, но что-то думаю, вот, а если бы из моих кто сейчас бы ушел в мир иной по любым возможным обстоятельствам, ничего за собой не оставив. Что, мне в долги лезть, чтобы посадить в оранжерее хотя бы крапиву? У нас даже клубника на подоконнике сдохла. Домашний сад нынче накладно содержать, чего уж говорить про кладбищенскую оранжерею.

Лучше б оставили кресты. Их хотя бы из веток самому можно собрать…

Про Аню Сергеевну

Аня, как выяснилось Сергеевна, с коляской стала выходить самую малость реже, но не потому, что вдруг обеспокоилась о всяких различных происшествиях. Скорее дело было в уже упомянутых забастовках в среде уборщиков дорог и тротуаров. Бывало, что навалит снега так много, что дверь в парадную и не открыть уже. Или еще, может, не открыть, оттого что та заледенела, но это вроде как дворников касалось мало, если касалось вообще. С коляской Аня Сергеевна едва ли маневрировала между неровностями дорог, чего уж говорить о всяких зараженных, еще не истребленных участковыми. Да, в общем-то, где эти участковые шарахались ясно тоже не было. Поди сидят в своих кабинетах, зад греют, вместо того чтобы заниматься настоящим важным делом – ловить эти красных, покрытых чуть более темными волдырями созданий, лупасить дубинками, там, и делать другие крайне ответственные вещи. Участковые могут носить дубинки?

Снега к середине декабря выпало много.

Погода вела себя странно уже довольно давно, отчего тротуары, покрытые сантиметрами частично мокрого, но все же снега вызывали искреннее восхищение. Серьезно, вроде бы, никто в такое не вникал, но сначала это называлось глобальным потеплением, потом уже – глобальными изменениями. Еще через какое-то время название сменилось на «Экологическая катастрофа», а закончилось тем, что всем вдруг стало плевать, потому что метель в мае и жара в ноябре перестали казаться чем-то первостепенно важным. Все-таки, ну, куда важнее было заказать пачку чипсов и на улицу не соваться лишний раз. А потом уже, да, пришла и зараза.

Снега в декабре эти улицы не видели года два точно, зато в столице, в горячо любимой всеми Москве, белым бело было всегда, даже в самые тяжелые карантинные времена, даже когда крайний север остался без снега, даже когда другие страны со своими эко-повестками трубили о перегреве планеты. Короче, кажется мне, что слухи про завоз снега в самый главный город России были и не слухами вовсе и даже не теориями заговора. Просто кто-то на самом деле составами возил в Москву сугробы. Может даже те, что парни на службе в аккуратные геометрически правильные кучки складывали. Не зря, значит, этому делу обучались.

Сегодня улицы, конечно, местами были скорее серо-коричневыми, чем белоснежными, а передвигаться по растаявшей каше было непросто, но все-таки… Все-таки даже такая картина давала ощущение скорого праздника. Без гирлянд только и городских украшательств. Почему-то. Площадь, конечно, главную украсили по городам, да только ездить в ту сторону невозможно – пробки. А стоимость проездных опять повысили. Почему-то.

Витька с приходом декабря сильно заболел, но красного цвета стал не полностью, а только в районе носа и немного щек, потому что без остановки сморкался, даже когда сморкаться было уже нечем почти. Лекарства, как раньше, как было всегда, стоят дорого, а отечественные аналоги еще дороже. Почему-то. Потому что медицина наша, наверное, мчится вперед, чтобы однажды реабилитироваться перед всем миром за случайное совершенно распространение болячки крайне неприятной, опасной и неправдоподобной в своем происхождении настолько, что даже смешно получается. Так что лечили чаем, медом, лимоном. Иногда молоком с тем же медом, а иногда и маслом. Кроме чая, все на вкус несколько пластиковое, потому что дешевое, но это и не важно даже. Важно верить, что любую простуду вылежит непременно какая-нибудь вкусная горячая водичка.

– Ты еще над картошкой подыши.

– Ты картошку эту сначала купи, – говорил Витя, засовывая в нос очередную навороченную версию карандаша «Звездочка», – Привези мазь какую-нибудь еще. Все это, – кивнул он в сторону отсутствия картошки, – Вообще устаревшее. И, это, антинаучное!

Ожог, перегрев и отек. А если верить Витьке, то вообще скорая смерть. Неполезное это дело, короче, дышать над клубнями, накрывшись одеялом. А мама так делала когда-то. Наверное, раньше картошка просто другая была совершенно. Почти что целебная.

Витя снова высморкался. На салфетке осталась не только кислотно зеленая слизь, но и немного крови. Перестарался.