Дарья Валькер – Ваш заказ задерживается (страница 7)

Запрет в этой рекламной сфере коснулся и бесчисленного количества расклеенной на стенах домов бумаги. Теперь здания были заметно чище, приятно смотреть. Уцелели только самодельные листочки в клетку с рекламой услуг компьютерного мастера, сантехника и далее по списку. Ну, также на столбах все еще красовались цветные клочки с номерами телефонов и именами девушек. Но это глаза мозолило, скорее всего, только гостям города, а не местным. Мы уже и не замечали. Как не замечали редкие граффити в спальных районах, где снизу всегда можно найти вырисованные баллончиком данные специфических сайтов для покупки специфических штук. Не знаю, сильно ли поднялся такой темный бизнес или, наоборот, пошли убытки. Потому что люди грустят чаще, надеясь на какие-то сторонние возбудители, но и добывать «лекарства» становилось все сложнее. Не то чтоб я сильно разбираюсь, просто понимаю, логику общую. Наверное, с логистикой сейчас беда.

Заметил, как еще один велосипедист с сумкой поворачивает в сторону парка-леса, где упрется в перекрытую дорогу, будет материться и искать, как бы выехать теперь.

Если беда с логистикой в той или иной степени – это скорее временное явление, которое может сойти на нет, хотя бы на некоторый период, то почти полное отсутствие зелени в городе продолжает давить. Не то чтобы я сейчас жду ярких красок и зеленого ковра в парках, просто парков то у нас вообще не осталось. Их и было немного, но из-за ограничений, связанных с работой городских садоводов, стало как-то совсем грустно. И грустно стало достаточно резко. В клумбах, что были в спальных районах довольно быстро начинали подгнивать цветы, спустя непродолжительное время эти самые клумбы превращались в пепельницы, а после, в прошлом году, их вовсе демонтировали. Те, что остались в центре, конечно, все еще были красивыми, но теперь скорее напоминали каменный арт объект, а не домик для бархатцев и петуний. Деревья стригли уже не так активно, но это их в принципе и не портило особою Главное, что не срубали. А так, яркие вспышки зелени и цветов оставались только в исторической части города, где все еще ходили экскурсионные заказные автобусы с гидами, где в сопровождении соответствующих служб проводили и пешие прогулки, чаще всего это были целые команды пенсионеров или товарищи из Китая. Что, слава богу, осталось совершенно без изменений – водный транспорт. Такси, рассчитанное на волны, катера, а в летнее время – сотни команд на сапах кое-как поддерживали ощущение, что город не до конца изменился.

Возможно, рано или поздно мы наконец придем к тому виду города, кой был запланирован изначально. Оставим заразу на тротуарах, а сами из Северной Венеции превратимся в Венецию несколько зараженную, но по-своему очаровательную.

Про ценные и бесценные бумаги

Таких, как мой Витька, стало много еще году в двадцатом все по тем же понятным причинам. Зараза другая, но все же опасная. Рисковать не хотели даже тогда, в относительно мирное время. Потом, правда, карантин закономерно подошел к концу, а в офисы вышла только половина планктонного населения, остальные – перекочевали в свои квартиры с концами. А что? Удобно, в пижаме работаешь, вставать можно минут за десять, а то и за пять, да и дорога времени особо не съедает. Дорога то от кровати до стола с ноутбуком не сильно длинная. Никто не толкается, на бензин откладывать ничего не надо, потому что машины больше не показатель статуса, а бесполезная железка. Нет, конечно, остались у всяких бизнесменов, которые так же торчат дома в своих халатах. Или даже в одних трусах.

Одна беда – кофе и печеньки теперь не бесплатные, а вокруг больше нет этой самой почти семьи, о которой так любили писать в своих вакансиях.

– И слава богу! – говорит обычно на такое сам Витя, – Я эту неблагополучную семью в гробу видал.

Есть мнение, что работодатели врут, и никакой семьей там и не пахнет. Пахнет рыбой, разогретой кем-то в микроволновке в обеденной зоне, которая даже ширмой не огорожена. В общем, те, кто мог, так и остались сидеть дома, завернутые в дырявый плед, а не бухгалтерскую шаль. Они в свое время изменений в городе сразу и не заметили, став отчасти первыми жертвами заразы. Выходили просто как ни в чем ни бывало на улицы, до ларька за сигаретами или молоком в дополнение к своему три в одном, а там эти, красные в белую точку. Так и помирали в пижамных штанах, с накинутой на плечи курточкой. А дворники потом снова жаловались на условия, но это другая история.

В момент введения нового карантина, теперь уже, кажется, длящегося бесконечность, удаленщики изменений в жизни не ощутили, а офисные сотрудники, наконец, в большинстве своем облегченно вздохнули. Во-первых, безопасность превыше всего, а во-вторых, дома уныло наблюдать падение цивилизации как-то не так страшно что ли. Как будто бы кино смотришь, да и доставка с чипсами и попкорном уже едет. Не хватает только сцены со взрывом.

Недовольных меньше не стало. Прежде всего возмущались хозяева бизнесов, которым принципиально важно, чтоб светили лицом сотрудники, а арендная плата за офис не утекала просто так. Хуже них дела обстояли только у тех, кто этими офисами владели. Потому что бизнес явно придется закрыть, кому сейчас нужна аренда коммерческих помещений?

Были, конечно, те, кому охота толкаться в автобусе по часу туда и часу обратно, потому что, чем дольше они собираются по утрам, тем продуктивнее получается работать. Ну, так они рассуждают, не я. Я могу и по первому будильнику встать, для того висящие на вешалке брюки со стрелками мне не нужны. Дисциплина – штука такая. Но еще лучше работает старая добрая нищета, когда и так придется хорошо поработать. Без всяких. Там, внешних стимулов. А то есть будет совсем нечего. Зима скоро, в конце концов. Пора готовиться закупать горошек, а то знаю я, сколько он будет стоить к новогоду.

Видали вообще сколько теперь стоят продукты? Жуть! Когда горошек последний раз самый дешевый стоил четыреста рублей? Да никогда он столько не стоил. А хлеб, хлеб когда стал снова чуть ли не единственным самым доступным продуктом. Цены на яйца то падают, то поднимаются снова так, что впору думать о переезде в регионы покруче. Туда, где свое производство налажено настолько, что каждый день на полках все свежее, дешевое и свое. И в столицу везется не целенаправленно, а потому что излишком много. Вот, где жить хорошо. А то нам чтоб мяса купить, приходится скидываться, зато ездим на бронеавтобусах. Как вообще выходит, что доставка еще жива? Что, неужели вокруг все кроме нас с Витькой богатые, чтоб покупать вяленую рыбу за две тысячи рублей?

Нет, все понимаю, во всем мире сейчас так, зараза, все дела, непредсказуемость. Кто как выкручивается. Зато врачам зарплаты повысили, так что на какой-то улице все-таки праздник есть. То есть, не жалуюсь даже, а так, возмущаюсь ценам на горошек снова. И на макароны тоже чуть-чуть. А сколько дерут за отопление…

– Мы в однушке живем, откуда столько? – ключ от почтового ящика был у меня в основном, раз уж Витя живет исключительно на доставках и вниз спускается крайне редко, – Точно наше?

– Точно.

Он рассматривал квитанцию минут десять, не меньше, прежде чем вздохнуть и открыть приложение банка.

– Я чуть меньше половины скину, – сказал он, – Потом отдам продуктами. Ну, нету сейчас столько.

Ни денег, ни работы, ни колы в холодильнике тоже нет. Она, правда, теперь дешевле некуда. Наверное, потому что даже близко не импортная, да и спросом пользуется все меньше. Сейчас бы настоящую. В стекле чтоб. Не говорю, конечно, что сейчас какие-то там мега новые девяностые, прежде всего, потому что сам их и не застал даже, но атмосфера дефицита со звездочкой присутствует что ли. Все вроде есть, все знают, где теперь забугорное можно купить, а не покупают. Дорого, опасно и имеет свои нюансы. Еда сейчас другая в приоритете, а тряпки никому не нужны. Кстати, кеды у нас все еще есть свои и хорошие даже. Долго живут, только задники надо прошить кожей, и будут как новенькие.

Потому что нет у меня столько на правда новенькие.

– Ты сегодня опять работать выйдешь?

– Ага.

Я и рюкзачок уже собрал. Маленький, чтоб только самое необходимое влезло. Спички, там, ключи и бутылка с водой, шокер старенький. Перцовка и фонарик. Потому что всем известно, что, если сказать зараженным, чтобы немного подождали, они непременно послушаются, и у меня будет минуты две, чтобы все это добро достать и защищаться. В карман не влезает.

– А похороны этого вашего там…

– Димки, – порвался все-таки один шнурок на правом ботинке, – Так, я сдал деньги. А на мероприятии меня и не ждут особо.

Да и нет никаких больше мероприятий. К счастью или к сожалению, больше над вырытой могилой никто стоять не готов. Никаких тебе там прощаний на свежем воздухе, где половина стоит неловко, отводя глаза, а вторая – плачется, как и должна. Все изменилось. Теперь вместо облагороженных участочков с оградами и памятниками, имеем почти что теплицы на окраинах города. Кладбища нового образца выглядят скорее как целые оранжереи, что, мне кажется, даже прикольно. Никаких крестов унылых, никаких больше облезлых с течением времени памятников, которые выбрали только из-за их крайне низкой цены. Теперь пойдешь навещать бабушку, а там – рядом с именем и годами жизни будет табличка. Табличка с названием растения, которое бабушкой подкармливается. И польза, и красота. Над моим дядькой, вот, растет апельсин красный. Есть его, правда, как-то не охота.