Дарья Вакорина – Гришенька (страница 33)

Молодой каретник встал с земли, подошёл к поверженному “врагу” и спокойно выдернул из его руки, обездвиженной ладонями Смирнова, кинжал. Оружие упало в траву, и больше никто его не трогал.

– Гриша где?! – первый раз в жизни При крикнул хоть на кого-то таким тоном Вдовин, сам после себе удивившись.

– Не скажу, – ехидничал мужчина, – да и что ты… – он приподнял голову и поглядел “оппонента”, – что ты, чернь, мне сделаешь, а? Миша вон, – Аксёнов старший мотнул головой в сторону юнкера, – по играется да и отпустит меня, да, Михаил?

– Я Мишель, – процедил сквозь зубы тот, теряя абсолютно все остатки доверия и уважения к давнему другу семьи.

Тогда стал заметен страх в глазах мужчины. Вдовин долго решался, но всё же взял “пленника” за подбородок и грубо приподнял ему голову:

– Где?! Куда сына дел, что панихиду по нему сам служишь, а, самодур?!

Юноше было крайне неприятно было обхватывает пальцами это раскрасневшееся морщинистое от постоянных насмешек лицо, смотреть на этот выпирающий нос и глаза, всегда смотрящих на окружающих со снисходительной издёвкой. Или же… Нет, кажется, сейчас во взгляде блуждал страх. Фёдор чётко это видел, поэтому продолжал давить:

– Где?

Рукой он почувствовал, как мужчина сглатывает, а потом глаза его на мгновение перекинулись на всё ещё стоящий гроб.

– Вот поганец… гиена кладбищенская!.. – выругался молодой каретник и резко выпустил из рук Аксёнова старшего и только добавил Смирнову, – держи крепче!

По одному взгляду Вдовин всё понял. Он тут же подбежал к гробу и расцарапанными ладонями вцепился в каменную плиту.

Григорий не отчаивался. Как только он услышал звуки снаружи, то сразу же стал толкать тяжеленную крышку руками и ногами изнутри.

В сердцах молодой каретник отшвырнул ненавистную плиту и устремился прямо в гроб:

– Гриша… Гришенька!..

Он наклонился и потянулся к другу. Аксёнов младший только вздохнул свежий воздух, и у него закружилась голова.

– Федя, Федя… – бормотал он, вытягивая ослабевшие руки в ответ.

Для Григория всё в этот момент подрагивало и кружилось, поэтому он даже не обратил внимания, когда на его щёку капнула кровь с носа Вдовина.

Федя вытащил друга на примятую траву и придерживал его за спину. Неохотно после он всё же обратил внимание на Аксёнова старшего. Лицо того перекосило ненависть. Мужчина всё хотел вырваться к сыну, страшно всем было представить зачем. Аксёнов младший, как только хоть немного пришёл в себя, то наконец разглядел отца. Юноша тут же сдвинул брови, но в этот раз отнюдь не молчал, как всегда это было прежде. Он расслышал слова про панихиду, поэтому…

– Ты… – встал Гриша перед отцом.

– Богохульник! Грешник! – ругался, будто гавкал, мужчина, – ты посягнул на святое! Оскорбил и церковь святую! И отца своего!

– Это ты побоями смирял в нас гордыню, упиваясь ею сам! Это ты строил из себя праведника, раздавая то, что нажил не сам! Это ты поучал всех богословской наукой, не забывая залить свои речи вином! Это ты похоронил меня заживо в алтаре и сам, без сана, стал исполнять по мне панихиду! Устроил сатанинское жертвоприношение прямо в православном алтаре! – говорил Григорий, – и кто же из нас теперь грешник?

– Иуда… – скрежетал зубами отец, весь сотрясаясь от гнева, – я убью тебя! Я породил это отродье, я и убью!

– Родила мать, а не ты! – стойко отвечал сын, – Бог сам заберёт меня, когда ему будет нужно! Не оскверняй же сам промысел Божий! Бийцам нет места в раю!

– Лучше бы я не знал тебя, отродье поганое!

– Обоюдно, – спокойно заключил Григорий, облегчённо выдыхая.

Он оставался стоять, поэтому со спины к нему подошёл верный друг, Фёдор, кладя в качестве поддержки руку тому на плечо.

– Да с кем же ты знаешься, срамник?! – выпалил под конец мужчина.

Аксёнов младший отвечать не хотел. Он только покрепче сжал свободную товарищескую руку. Да и не успел бы ничего ответить. Свеча, упавшая сперва на камень, от сдвига плиты скатилась на брошенный там же псалтырь. На промокших от росы страницах пламя тлело, но вдруг добралось и до сухого.

Книга вспыхнула моментально, пламя разгорелось так, что начинало пожирать уже любую траву вокруг.

– Гриша, Гриша, уходим! – схватил друга за запястья Фёдор и, сам закинул чужую руку на свои плечи после и понёсся с ним подальше от пустыря.

Смирнов, бросая, выпустил Аксёнова старшего и помчался за остальными. Отец тоже пытался спастись, но все трое, недалеко убежав от огня, услышали пронзительно крик от боли: мужчина наступил на свой же кинжал, лезвие которого отскочил ,извернулось и снизу-вверх воткнулось Аксёнову старшему в левую стопу.

Молодые люди отвлеклись на вопль лишь на мгновение, а потом бросились к лошадям. Покидали место они когда в воздухе тошнотворно запахло жжёной плоть. Отвратительная вонь, противная человеческому естеству.

Глава 31

Молодые люди гнали лошадей нещадно, будто бы всё ещё стараясь скрыться от огня. Но руки Гриши всё слабели. Вдовин чувствовал это, когда чужие пальцы стали меньше сжимать его талию. Каретник сам остановил коня, встревоженная спрашивая:

– Что с тобой, Гриш?

– Федь, я… – тихо мямлил Аксёнов, сидя сзади и прикладывая одну свою ладонь ко рту, собираясь хоть что-нибудь сказать.

– Дурно тебе?

Но ответа Фёдор не дожидался. Он спрыгнул с коня и тотчас протянул к другу руки. Мишель тоже остановился и даже сделал крюк, чтобы вернуться, ибо снова ускакал вперёд. Вдовин уселся с другом, которого придерживал за спину, на траве:

– Дыши, Гриш, всё пройдёт.

Аксёнов опустил голову, начиная глубоко дышать. Он закрыл руками лицо, стараясь склониться как можно ниже.

Смирнов тоже волновался за товарища, поэтому подбежал как можно быстрее, падая с остальными рядом с единственным вопросом:

– Что с ним?

Вдруг стали слышны тихие всхлипы, Федя с Мишей переглянулись, и оба опустили глаза. Вдовин осторожно дотронулся до Гришиного плеча, но тот не пожелал показать лица. Тогда Фёдор повёл ладонь вниз и сочувствующе погладил юношу по спине.

Мишель не отставал: он тоже решил прикоснуться к другу за другое плечо, тогда уже руки Аксёнова дрогнули, а товарищи его замерли в ожидании, устремляясь взглядами только на него.

– Гришенька… – первым тихо обратился к нему молодой каретник.

Григорий ничего не мог сказать, а только качал головой, опуская руки. Его щёки блестели от влаги, а на ресницах капли стали походить на нанизанные друг за дружкой бусины.

Юноша инстинктивно потянулся руками перед собой и угодил к Фёдору в объятья. Тот прижал его к себе, зная наверняка, что это поможет, а потом продолжил гладить по спине.

По правде говоря, ни Федя, ни Миша толком не знали причину слёз товарища, а имели лишь скромные догадки. Возможно, Аксёнов рыдает из-за потери отца, возможно, от того, что чуть не распрощался с жизнью сам, но, в любом случае, оба разделяли его печаль. Все понимали, что Гриша теперь стал круглой сиротой. Конечно, он не маленький мальчик, но разве от этого легче?

– Понимаю, Гриш, – подхватывал Смирнов, просто оставаясь неподалёку, ведь ему уже не было так ревностно от объятий юноши с другим, – лишиться двух родителей в один год…

– Как ты узнал? – отозвался наконец Гриша, чуть приподнимая голову.

– Да уж узнал, – вздохнул Мишель, – это я виноват, Гриш.

– Отчего же?

– Помнишь, как я записку относил директору? Знаешь, что я там насочинял ему, пока отдавал?

Григорий покачал головой.

– Наплёл им, что ты мать поехал хоронить, а оно, видишь… правдой оказалось…

Аксёнов снова всхлипнул и закрыл себе рот рукой. Федя тоже оживился, внимательно и незаметно для себя вглядываясь в заплаканное лицо и шёпотом приговаривая: “тише,тише…”

– Ты не виноват, Миш… – стараясь унять неосторожные рыдания касаниями Фёдоровых рук, говорил Григорий, протягивая потом Смирнову свою ладонь, – не колдун же ведь ты какой…

Мишель схватился за предложенную руку, подползая на коленях ближе. Вдовин уже перестал прижимать юношу к себе и только слегка придерживал его за спину.

– Чего ж ты тогда плачешь? – совсем наивно вопрошал Миша.

– Да я… – Аксёнов даже немного замялся, – сестрёнки-то мои… а братья… это они обездоленные остались, куда им? Я то сам без всего, отец отрёкся от меня ещё давно, оставив без права на наследство, как смогу я им-то помочь?

Вдовин ненадолго опустил глаза.

– А пусть… – воодушевился Мишель и явно повеселел, – а я напишу батюшке, он твоих точно примет! Матушка моя давно девочек хотела, а у тебя их не занимать! Да все разных возрастов, так даже интересней!

Слова точно подействовали на Гришу. Юноша вмиг просиял и теперь уже тянулся к Смирнову:

– Я так благодарен тебе, Мишенька! Так сильно!

Молодому каретнику пришлось выпустить Аксёнова, и старые друзья тотчас обнялись, но было это уже совсем по-другому: в приливе общей радости не было места осторожности.