Дарья Вакорина – Гришенька (страница 32)

– Не стерпелось, ни слюбилось, Григорий Фёдорович, – с горечью призналась девушка.

В сердце молодого каретника что-то ёкнуло, когда на земле обнаружил он упавший венок из полевых фиалок. К тому же теперь он знал всю правду о намерениях отца Аксёнова, поэтому за жизнь друга становилось лишь страшнее.

Вдовин уже пришпорил коня и понёсся по тропинке в лес, навстречу еловым ветка, которые хлестали по лицу каждого, кто не догадался пригнуться.

Мишель хоть и сообразил чуть позже, но вынужден был для себя признать, что Фёдор не дурак и думать умеет, поэтому направил своего коня за ним. Конечно, Мишелю было как-то совестно, что не он возглавляет эту спасательнуюоперацию, а также порядком злило теперь, что “Федька этот умный больно”, но не это сейчас было важно.

Григорий в последний момент схватил валявшуюся неподалёку корягу и, загородив собой подругу детства, первым нанёс удар:

– Ты, если что со мной случится, беги! Беги без оглядки! И прочь от деревни!

Ефим, когда понял, что дело не ладиться, успел свистнуть, и тотчас из лесочка выбежала ещё пара молодцов в суконных рубашках на подмогу. Юноша не справлялся. Если от Ефимовых пронырливых рук ещё удавалось отбиваться, а когда таких цепких рук стало ещё четыре, то одной коряги явно на всех не хватало. Как не хватало и друзей рядом.

Грише хотелось кричать, поскорее позвать Федю, но вокруг из тех, кто мог бы подсобить да заступиться: ни души.

Фёдор спрыгнул с коня, пока тот и вовсе ещё был на скаку, и помчался к всеобщей склоке.

– Гриша! – громко выкрикнул он и тем самым переманил на себя хоть какое-то внимание.

Аксёнов ничего не успел ему сказать, юноша только увидел его, но сердце его обрадовалось. Между тем Федя без тени страха ввязался в драку в рукопашную, отвлекая на себя главного – Ефима. Тут подоспел и Миша, помогая товарищу отделаться от остальных молодцов. Смирнова успел схватить полуразвалившийся кирпич, который если и крошился, то уж точно о чужие головы. Силы ему и правда было не занимать. Крайне ободрившись своим потенциалом, Мишель взял на себя аж двух противников, оставляя Григорию возможность сбежать.

Тогда тот схватил Прасковью за руку и что есть мочи побежал с ней прочь от этого места, общая себе вернуться для помощи друзьям как только спрячет девушку. Пустырь был окружён лесом, поэтому куда не беги…

– Гриша!.. – истошно завопила Прасковья, извергая из себя чуть ли не предсмертный крик, когда её вновь уронили наземь и оставили лишь наблюдать за тем, как оглушённого боковым ударом юношу оттаскивали в чащу.

Девушка рукой отыскала в траве камень и запустила было им в обидчиков, но не смогла прервать их действо, задев только острым краем камня одному по виску. Затем решила-таки послушаться совета давнего друга и бросилась бежать, не схватил её ни грозный муж, ни другие барские подхалимы.

По какой-то неведомой молодым людям команде неприятель резко отступил. Вдовин практически одолел Ефима, но стоило признать, что силы были примерно равны. Мишель тоже не отставал, но после оба заметили, как по неведомой им команде, все нападавшие махнули на молодых людей рукой и потихоньку удалялись с “поля боя”. Миша и Федя переглянулись, сжимая кулаки на тот случай, если всё произошедшее было лишь манёвром, но вскоре оба осели на земле, обессиленные длительный боем.

– Гриша-то где? – пыхтел Смирнов, подползая по траве к своему Не вольномутоварищу.

– Гриша?.. – переводя дыхание, скинул голову Фёдор.

Затем он оглянулся, будто бы смекая, где его можно искать. Молодой каретник прищурился, чтобы спрятать направление своего взгляда и заметил, что некоторые фигуры, шастающие около той стороны пустыря, так или иначе стекаются к средней части храма с давно обвалившимся потолком и торчащими из сохранившихся стен посеревшими искарёженными камнями.

Вдовин молча поднялся с земли, стирая кулаком кровь из носа, стёкшую на губу, и, пригнувшись, последовал в то же место за тёмными от наступавшего вечера фигурами. За ним молча последовал и Мишель, пригнувшись точно также. И точно также потом укрываясь за развалинами от всех тех, кто теперь почему-то спешно покидал остатки постройки и с кем обоим выпала сегодня честь соприкоснуться кулаками.

Глава 30

Григорий пришёл в себя в полной темноте. Голова ещё немного кружилась после удара, поэтому захотелось поднять к ней руки, но почему-то юноше этого не удалось. Он резко осознал узость неизвестного пространства, в которое, вероятно, оказался заточён. Со спины не сходит холод и промозглое ощущение сырости на одежде. Однако у лица становится всё теплее от собственного дыхания.

Страх пришёл к юноше не сразу, но полностью охватил его в тот момент, когда Аксёнов, в полной тишине, нащупал ладонями что-то холодное сверху. По текстуре было понятно, что сверху лежит тяжёлая каменная плита…

Юноша не знал сколько прошло времени. Тишина уже звенела в ушах. Хоть, в ходе сильных упорств, у Гриши не получилось высвободить себя из плена каменной плиты, но он упёрся в ненавистый камень и руками, и коленями, отчего Аксёнову даже удалось её немного сдвинуть.

Наконец стали слышны хоть какие-то звуки. Сначала непонятное шарканье как будто совсем рядом, а потом уже какие-то более глухие шумы. Зато через доступную теперь щёлочку поступало хоть немного воздуха, позволяя узнику не задохнуться. Но вскоре Григорий услышал до ужаса знакомый голос: “Боже духов и всякия плоти, смерть поправый и диавола упразднивый, и живот мiру Твоему даровавый: Сам, Господи, упокой душу усопшего раба Твоего Григория, в месте светле, в месте злачне, в месте покойне, отнюдуже отбеже болезнь, печаль и воздыхание. Всякое согрешение, содеянное им словом, или делом, или по мышлением, яко благий человеколюбец Бог, прости, яко несть человек, иже жив будет и не согрешит. Ты бо Един кроме греха, правда Твоя правда во веки, и слово Твое истина.”

Фёдор первым вбежал в более-менее сохранившийся алтарь, миновав предшествующие пустые стены, и застал лишь такую картину: над закрытым каменным гробом стоял уже знакомый ранее даже со спины мужчина и держа в руках свечу и псалтырь. Он уверенным голосом читал из псалтыря панихиду, будто отпевая не новоприставившегося, а кого-то, почившего уже сорок дней как. Вдовин затаился за квадратной колонной и почувствовал, как ему дышат в спину. Каретник резко обернулся, но только облегчённо вздохнул, увидев поспевшего за ним Смирнова. Тот позже положил ему руку на плечо, чтобы выглянут из-за спины Вдовина и тоже посмотреть, что происходит. Касание это Фёдору не было так приятно и кололось невидимым и иглами, но всё же он стерпел.

– Кто это? – тихо прошептал Вдовин, указывая на фигуру впереди.

– Отец его, – также еле-слышно ответил Мишель, качая головой, а потом добавил, – а что происходит?

– Панихида… – сглотнул каретник.

– А Гриша-то… – продолжал Миша, – стало быть…

Оба синхронно повернули головы обратно и обратили внимание на каменный гроб. Крышка была совершенно неестественно перекошена, как будто покойник собирался было восстать из места погребения и…

– Точно! – шепнул совсем напоследок Вдовин и снова взглянул на собеседника, – есть у тебя что-нибудь?

Молодой каретник имел в виду верёвку или ещё какое приспособление для обездвиживания, но Смирнов лишь показал свои руки.

– Пойдёт, – кивнул ему каретник, набрал в грудь воздуха и смело шагнул вперёд.

Вдовин снова сжал кулаки и, не скрываясь, стал подходить к так ненавистному уже и ему человеку. Он обошёл Аксёнова старшего и встал прямо перед ним. Мужчина оторвался от чтива и молча наблюдал, вероятно, изображая из себя фигуру стойку, почти мученическую.

Фёдор заглянул в его лицо и увидел эти надменные, совершенно стеклянные глаза. Вмиг всплыло в юношеской памяти всё то, что успел рассказать ему Гриша, поэтому гнев тотчас воспылал в его сердце, давая волю рукам. Вдовин ладонью наотмашь хлестнул мужчину по лицу, и спесь того в мгновенье ока рассыпалась, как и без того на ладан дышащая старая утварь. Ожидаемо, Фёдор получил в ответ кулаком по носу, и кровь хлынула с новой силой. Но юноша не обращал на это внимания. С ненавистью он смотрел на человека перед собой, ни разу не отведя взгляд.

Тут уже Аксёнов старший совершенно запаниковал и вынул из-под пол плаща, в который был одет, нож. Он бросился с ним на Вдовина, но его остановил Мишель, наскочив на него со спины и схватив правую руку с оружием. Мимолётный взгляд пронёсся между двумя “союзниками”. Федя смотрел с неверием в произошедшее, Миша – с тенью поддержки.

Но мужчина, воспользовавшись минутной заминкой, вырвался и снова попытался всадить молодому каретнику в грудь заточенное лезвие, но на этот раз тот был собраннее и увернулся. Тогда Аксёнов старший развернулся, но вместо очередного удара только удивлённо воскликнул:

– Смирнов?!.. Сын Артемьев?!..

Мишель не знал, что на это ответить. Ситуация складывались слишком неоднозначно. Что ему делать? Стыдиться или также поприветствовать в ответ? Поэтому Смирнов только развёл руками, но крик упавшего наземь Вдовина вернул его в чувство: “ Что стоишь?! Действуй!”

Тогда уже юнкер воспользовался паузой и бросился на давнего друга своего отца, заламывая ему за спину руки и наклоняя к земле головой. Кажется, победа. Наверняка, именно в этот момент Аксёнов старший пожалел о том, что рано распустил всех своих приспешников.