Дарья Вакорина – Гришенька (страница 30)
– Гришенька, едем.
– Поехали, – согласился тот, отвязывая Фединого коня, – куда вот только?
– Не знаю, – покачал головой Вдовин, а потом торопливо добавил, – не важно это. Главное, что поехали. Да поскорее, Гриша.
– Тогда в Москву поехали обратно, чай август уже.
– Да ты что… – искренне удивился Фёдор и встал перед другом, вглядываясь в его лицо, – куда в Москву-то?
– Знаю… – кивал Аксёнов, – но Москва то хоть большая, можно попробовать схорониться.
Молодой каретник понимал, что действуют они опрометчиво, что так нельзя, но уж больно сейчас настораживает его этот новый служащий.
– Ладно, – согласился Вдовин наконец, – ай-да в Москву.
– Ай-да! – радостно подхватил Григорий и первым сел на запряжённого коня.
Втроём они без долгих ожиданий покинули почтовую станцию. Смирно правил своим конём, а Аксёнов уже научился совладать с Фединым, поэтому последнему приносило удовольствие просто сидеть за Гришиной спиной, иногда хватая его за плечи при больших ухабах.
Глава 27
Речи о том, чтобы поехать схорониться Грише в усадьбе Смирновых уже не шло. Хоть Мишель бы и был чрезвычайно рад позабыть об этом треклятом каретнике, что появился из ниоткуда и так завладел Григорьевым сердцем, но разум ещё не отказал ему, поэтому Смирнов тоже понимал, что объявись у него Аксёнов дома, отец его сразу же бы об этом узнал. А там уже дражайшему другу точно несдобровать.
– Эх, жаль, фортепьяно нету, так бы сейчас и затянули с тобой песню, да, Гриш? – стал разбавлять молчание и дорожную скуку Мишель, тем не менее не упуская возможности покичиться своей с другом давней связью.
– Ох, Миш, да разве до музыки сейчас? – вздыхал Григорий.
Фёдор же ни на какие провокации не вёлся и тактично молчал, то и дело опуская глаза. Издалека он мог даже казаться угрюмым.
– Ты лучше расскажи, как там матушка? Как там батюшка? – продолжал Аксёнов, стараясь перевести тему разговора.
– Твои или мои? – не обдумавши, сразу подхватил Смирнов.
Тут уж и Вдовин поднял глаза, вопреки обыкновению, пронзительно уставившись на Мишеля. Незаметно для всех Гриша сглотнул, но уже через мгновение слегка улыбнулся и покачал головой, также обращая свой взор на школьного товарища:
– Твои конечно, Миш.
– Ой, сдуру совсем ляпнул, Гриша! – воскликнул Миша и хлопнул себя по лбу, – про твоего то батюшку уж и вспоминать не стоит, знаю.
Аксёнов сдался и опустил голову. Федя взял его за плечо, желая слегка повернуть к себе.
– Он не знает, Федь… – еле шевеля губами произнёс Григорий настолько тихо, что не понимай Вдовин русского языка изначально, то и вовсе бы не разобрал ни слова.
А молодой каретник и сам понимал, что лезть ему ни во что не стоит, поэтому вновь только кивнул и продолжил молчать.
Итак, вечерело. И Гриша, и Федя, уже по сложившейся привычке практически синхронно стали оглядываться по сторонам в поисках примерного ночлега, в то время как Смирнов, вырвавшийся вперёд, продолжал без устали гнать коня дальше, будто это он здесь тот самый беглец.
– Миша, поумерь свой пыл, пригодится ещё! – крикнул ему вслед, в клубы дорожной пыли, Аксёнов в попытке остановить, ведь они с Вдовиным уже приметил место ночлега.
И, благо, сквозь всё ту же пыль поспешивший юнкер вернулся обратно.
– Так в Москву же, нет? – стал сразу же расспрашивать Мишель, не слезши с взмыленного коня, а потом продолжал с широкими жестами, – тут вёрст сорок осталось! Ну, с копейками.
– Миш, ты лошадку-то пожалей, – подошёл к нему Григорий и взял лошадь за уздечку, – семь потов с неё сошло, – юноша провёл рукой по гнедой широкой блестящей шее, – ты посмотри только, чай на ладан дышит.
Смирнов побеждённо хмыкнул: все факты были на стороне Аксёнова.
– Убедил? – беззлобно усмехнулся Григорий, протягивая товарищу руку.
– Убедил, – кивнул с улыбкой Миша и тотчас спрыгнул с коня.
Костёр молодые люди разводить не стали, только все втроём завалились спать.
Сперва, правда, Фёдор, по обыкновению, уже пристраивался рядом с Гришей в высокой траве, хорошенько приминая её для начала, но взгляд Смирнова заставил передумать.
– Феденька, давайте порознь сегодня, – ласково заговорил Аксёнов, чтобы смягчить обстановку.
Вдовин только покорно кивнул и с еле слышным вздохом отдалился к берёзе неподалёку, а Мишель, наконец расслабил брови.
Григорий остался лежать в траве один. Конечно, это было не так привычно, но юноша свято верил в то, что так будет лучше для всех. Естественно, отдельно лёг и Смирнов. В его интересы входило никому не показывать, что такой ночлег своими “удобствами” его не сильно устраивает. Но, в конце-концов, все трое предались сну.
Аксёнов, несмотря на то, что долго не мог расслабиться, спал в итоге, от усталости, достаточно безмятежно. До тех пор пока рот не показался слишком влажным. Юноше показалось, будто губы его были в меду, будто всё это происходит во сне, но от слишком реалистичных ощущений он потихоньку начал пробуждаться.
Григорий лишь слегка приоткрыл глаза и сумел заметить только плавно удаляющуюся фигуру вдалеке. Или это только кажется? В любом случае ничего не разобрать в этой темноте. Так юноша вновь предался сну до рассвета.
А утром они спокойно продолжили путь. Обошлось даже почти без словесный перепалок, инициируемых Мишей. Обе имевшиеся лошади спокойно отстукивали копытами по дороге, а Григорий на этот раз устроился позади Вдовина, раз за разом вспоминая те странные ночные ощущения. Юноша даже не знал, краснеть ли ему от этих воспоминаний или нет? Признаться, ощущение тогда показалось тягучим и приятным, но как поделиться им с окружающими? И стоит ли?
– Гриш! Гриша-а! – дозывались его в это время на земле.
Аксёнов тотчас отнял руку от успевшей потеплеть щеки и сфокусировал взгляд. Мишель размахивал руками, стараясь наконец обратить на себя внимание.
– Да? – прочистив заранее горло, подал голос Григорий.
– Гриша, спой! – задорно продолжал Смирнов, подъезжая ближе, – а то невесело как-то в тишине ехать. Господин твой новый друг, видно, не шибко разговорчив.
– А неужто ты и впрямь со мною пытался говорить? – неожиданно ответил на нападки Фёдор стройным ровным голосом.
Смирнов не был к такому готов, поэтому тут же позабыл, как задираться, и поумолк. Аксёнов же, не желая вновь распалять конфликт своих товарищей, затянул незамысловатую песенку:
–
Ох, я бы рад тебе воспевать.
– Во-от! – подхватывал Мишель, – теперь совсем другое дело!
–
Гриша пел затейливо, всякий раз на окончании фразы ещё больше утончал свой голос, имитируя совершенно женскую манеру исполнения, что не могло не позабавить остальных. И Вдовин не смог не улыбнуться, признавая, что идея у Смирнова была хорошая.
Глава 28
Чуть ли не до вечера в коем-то веке молодые люди ехали, не подравшись. Григорий старался развлекать каждого разговорами. С кем о совместных скитаниях, с кем о прошедшем детстве.Свой словесный пыл Мишель тоже поумерил, как только в первый же раз за сегодня получил отпор, а Федя в свою очередь прекратил стыдливо прятать глаза, чему несказанно рад был и Аксёнов.
– Значит, в Москву вернуться ты боле не боишься? – мягко спрашивал Вдовин, стараясь чуть обернуться назад.
– Да, – без задержек признался Аксёнов, – я знаешь что подумал, Федь…
Притихли оба: и Мишель, и Фёдор. А Григорий продолжал:
– Ежели всю жизнь так… Прятаться, бояться… То на кой она эта жизнь? Аки зверем лесными её проживешь, что хорониться и причитается каждый раз, как заслышит шорох. Уж лучше так прожить эту жизнь, чтоб не пожалеть потом ни о потраченных летах, ни о своих деяниях.
– Но молодость твоя никуда ещё не ушла. Ты пышен и красив, – уже чуть тише добавил Вдовин, почувствовав, как веет от слов друга грустью.
– Спасибо за слова твои ласковые, – по-настоящему смутился Гриша, никто ещё так не называл его красивым, – а жить мне действительно хочется.
Под конец дня им даже удалось поровну поделить на всех еду приготовленную на костре, не посеяв раздора.
– Золотые руки у тебя, Феденька, – улыбнулся Гриша, сидя у огня и время от времени подкладывая туда веток или сухой травы для его поддержания.