Дарья Вакорина – Гришенька (страница 29)

– Вы… разные мне друзья, понимаешь? Федь?.. – думая, что в пустоту, но всё же продолжал Григорий, – одно дело наше с ним знакомство, а другое – ты…

Аксёнов никак не мог найти подходящих слов, но Фёдор, на самом деле, понимал его и так. Он первым потянул друга на себя, чтобы заключить его в объятья.

Мишель же остался у костра. Гнев потихоньку рассеивался и покидал его сердце, позволяя молодому человеку невольно обдумывать всё произошедшее.

– Ой, дурак… – сказал сам себе в упрёк Смирнов, сжимая свою буйную голову двумя руками.

Ему и впрямь хотелось, чтобы она треснула как большая тыква, и Мише не пришлось бы наутро краснеть перед старым другом за свои поступки и желать провалиться от этого чувства под землю.

Мишелю теперь было очень стыдно перед Гришей. Как он мог не узнать почерк своего же давнего друга? Как он мог не поверить в то, что написано и придумать себе в голове столь чудовищную ложь? Как это всё смогло произойти?.. Только одно он прощал себе – неприязнь к новому знакомцу своего старого товарища. Отчего он так близок с ним? “Чего такого умеет этот Федька, чего не умею я?” – всё думал Смирнов, сидя у костра и стараясь стереть с одежды ржавые пятна.

Аксёнову удалось вывести Федю из сарая. Он завёл обоих своих друзей в домик и сел подле Вдовина на лавке у стола, наказав ему пить травяной настой, пока сам обрабатывал ему мелкий порез на шее.

Смирнов чувствовал себя слегка чужим, наблюдая эту картину и то, как старательно поджимает свои неестественно раскрасневшиеся губы Гриша, сосредоточившись.

– Дурная голова твоя, – сетовал Аксёнов, тихо бурча себе под нос, – ни с того, ни с сего, эх… Миша-Миша…

Покончив с лечением, Григорий встал и ненадолго вышел на улицу, стараясь, конечно, вернуться как можно скорее, ибо оставлять этих двоих наедине он пока ещё считал крайне рискованной затеей.

– Стало быть… Выходил тебя Гриша-то? – смотря исподлобья на Фёдора, сурово начал Мишель.

– Выходил, – совершенно не подавая повода “взбрыкнуть” кивнул тот.

– Ну и чем же ты лучше меня, а? – Смирнов даже слегка вскинул голову, чтобы хоть как-то выставить своё превосходство, – отвечай же!

Но Григорий вернулся, поэтому оба опустили глаза в пол, делая вид, что ничего сейчас и не было.

– Эх вы, – тихо усмехнулся с них Аксёнов, качая головой.

– Но чем он лучше, Гриша?! – вскочил со своего места Мишель.

Сам того не замечая, Григорий кинул на Мишу строгий взгляд, а потом вздохнул,начиная резать принесённый хлеб:

– Не сравнивай, Миш…

– Неужто ты променял меня? Всё наше с тобой детство? Юность? – продолжал Смирнов, но голос теперь его дрожал.

– С чего ты решил, Мишенька? – искренне удивлялся Григорий.

И пока он отвлекался, Фёдор сам взял и нож, и хлеб, молча доделываю работу за него.

Когда старые друзья заканчивали беседовать, то он уже успел вернуться с луковицами обратно в дом.

– Ни на кого я тебя не менял, Миша, – доказывал Аксёнов, – с чего ты взял вообще?

– А раньше ты дружил только со мной! – парировал Мишель.

– Что за мальчишество! Не узнаю тебя совсем…

– Да Гриша!

– А что, я ни с кем другим дружбу водить больше не в праве, а? – наклонил голову Гриша.

Его крайне интересовал ответ. Мишель же видел друга таким не податливым впервые. Он даже не находил слов, ведь до этого друг всегда с ним во всём соглашался даже если ему это не сильно нравилось. Но что это за внезапно проросший внутренний стержень?..

Смирнов замолчал и отступил. Молодой человек плюхнулся обратно на лавку, будучи чернее тучи, и натянуто улыбнулся лишь тогда, когда Аксёнов протянул ему равную треть хлеба.

– И луковицы возьми, что Федя принёс, – добавил он, отходя к окну, чтобы не провоцировать ссору дальше.

Под вечер кое-как молодые люди разлеглись спать. Так как не вовлечённым в конфликт оказался только Аксёнов, то все слушались его, а уж он в свою очередь настоял на том, чтобы оставить молодому каретнику кровать.

Наутро шум подъезжающей брички и стук в дверь разбудил только Фёдора. На пороге его ожидал незнакомый мужчина, лет на 20 старше него. Вдовин молча оглядел его и замер с немым вопросом в глазах.

– Новый смотритель, – пояснил мужчина, потирая свою ухоженную бороду, и продолжил, не представляясь, – а ты, молодчик, кто?

Голос мужчины звучал весьма задорно, но только для него, поскольку для Феди этот дребезжащий звук весь источал собой язвительную усмешку.

– Каретник я, – несмело ответил Вдовин, невольно делая шаг назад.

– Ага, – кивнул новый смотритель, теперь осматривая молодого человека, – наслышан про ваши здесь дела.

Фёдор поднял на него недоумевающий взгляд. А мужчина продолжал:

– Ты вещички-то собирай, мне такие петухи тут не нужны.

Вдовин осознал всю глубину осведомлённости нового служащего прежде, чем успел бы оправдаться или хотя бы задать уточняющий вопрос.

– Давай, – поддакивал прежним своим словам мужчина, ведя себя уже по-хозяйски, хотя всё ещё стоя на пороге, – полдня у тебя есть.

Федя и так был не в лучшем расположении духа, а тут ещё и выгоняют его, похоже… Да и что мужчине возразить? Смотритель здесь на станции царь и бог, ему решать.

Вдовин отошёл от двери, не закрывая её, и потерянно прошёл к столу. Сперва задул лампадку под образами. Ему хотелось поскорее рассказать обо всем Грише, но приближаться к печи как-то не хотелось.

К счастью, этого делать и не пришлось, поскольку через несколько мгновений тишины с печи послышался шорох.

– Чего вздыхаешь, Федь? – донеслось позади, и молодой каретник повернулся.

– Да там… – указал рукой на дверь тот, даже не зная какие подобрать слова.

– Я слышал, кажется, – прошёл в середину комнаты Григорий, приглаживая свои слегка растрёпанные после сна распущенные волосы, – новый явился смотритель, верно?

Федя кивнул с грустным вздохом и сделал ещё один неосторожный шаг назад, когда Аксёнов попытался приблизиться к нему.

– Не всё ты услышал… – медленно и тихо произнёс Вдовин.

– В чём дело, Феденька? – насторожился Григорий, не оставляя попыток подойти к другу.

– Я не хочу никого винить, я… – качал головой Фёдор, пятясь назад, но вскоре путь к отступлению преградила стена.

– Что стряслось? – с по-настоящему кошачьей мягкостью наступал Аксёнов, наконец приблизившись и кладя руку на чужое плечо.

– Я здесь боле не нужен стался, – наконец признался Вдовин, сильно исказив изначальную формулировку.

– Как же так приключилось?.. Быть не может… – удивлялся Григорий, наклоняя голову, чтобы заглянуть в глаза напротив, – ты ведь хороший мастер… Или это?..

Юноша додумывал сам, но то, к какой мысли он пришёл… Он не хотел в это верить.

– Из-за Миши это?! – шёпотом спрашивал Аксёнов, схватив товарища за плечи.

– Я не хотел говорить этого, будто бы я хочу оклеветать его… – признавался молодой каретник, вновь пряча глаза.

– Да он и сам справляется!.. – тут же выпали Гриша, желая сам оправдать обеседника, но пыл его быстро поутих, – и что теперь, Феденька?..

Молодой каретник пожал плечами. Григорий отпустил его плечи и сам тяжело вздохнул, оседая на лавке неподалёку.

– Да как обычно, побреду куда-нибудь, а там уже прибьёт меня куда волнами жизни, – старался скрыть свою грусть Вдовин, садясь рядом. Затем молчали оба.

В полной тишине спустился с печи Смирнов и сразу уставился на двоих сидящих, но не рискнул их что-то спрашивать, а сразу пошёл на улице. Там подобрал у кострища брошенную свою шпагу и по привычке оглянулся. Заметил он не знакомую до этого бричку и выглядывающего оттуда мужчину, который с недоверием то и дело поглядывал в ответ. Тут вышли чуть ли не за ручку и Гриша с Федей, а потом сразу направились к сараю.

– Ну лошадь-то он мне даст уехать, – говорил почти сам себе Вдовин, складывая немногие свои пожитки из повозки в мешок.

– Ой, парочка! Гусь да гагарочка! – поддразнивая обоих, начал ещё издалека Мишель по пути к своему коню.

– Иди ты к чёрту, Миша! – отшутился ему в ответ Аксёнов, но вместо перепалка оба засмеялись.

И в тот самый миг, когда Гриша подал голос, Вдовин заметил, как наблюдавший всё это время издали новый смотритель вдруг прищурился, а потом заглянул в бумажку и то и дело присматриваться к Григорию, будто с чем-то сверяясь.

Это посеяло в молодом каретнике нехорошее предчувствие, и он старался поторопить Аксёнова, подойдя к нему и шепча на ухо: