Дарья Вакорина – Гришенька (страница 27)
Юноша старался напевать тихо, тонким голосом, чтобы не потревожить ни единой души в округе.
– Отчего ж не воротится? – прозвучало у Гриши над ухом.
На сей раз Аксёнов не пугался. Да, сперва он замер, но после только смущённо улыбнулся прежде чем повернуться.
– Ты чего ушёл, Гриш? Случилось что-то? – ласково спрашивал сонный Вдовин, облокотившись о дерево.
Аксёнов молча покачал головой.
– Ну как это ничего, раз ушёл? Я тебя уже достаточно знаю, Гришенька.
Слегка кряхтя, молодой каретник присел рядом и тут же пристроил голову на плече товарища:
– Мама?
– Мама, – кивнул Григорий и глубоко вздохнул.
– Кошмар?
– Да…
Фёдор вытянул свою руку вперёд:
– Дай свою руку.
Без страха юноша повиновался. Вдовин взял его ладонь в свою и крепко сжал. “Чудо…” – подумал Аксёнов, стараясь сдержать свою широкую улыбку. Не ведомым молодому человеку чудодейственным образом, товарищ совершенно растворял на время в его груди гнетущую печаль.
– Я разбудил тебя? – тихо спросил Григорий, не отрывая взгляда от сплетённых рук.
– Не страшно, – махнул рукой молодой каретник, предвосхищая чужое извинение, – я сам проснулся.
– Ну… коли так…
– Да и как мне было не проснуться? – продолжил Федя, – редко можно слышать твоё пение.
Не умею я. И страшусь своего неумения, – признавался Гриша, вздыхая, – да и как же мне петь, если голос мой меня же и погубит.
– Не погубит, Гриш, – крепче сжал чужую ладонь Вдовин, – не позволю этому случиться.
– Ты не должен быть за меня в ответе, Феденька…
– А коли хочу? И то мне не позволишь?
Вопрос заставил Аксёнова повременить. Он замолчал и опустил глаза.
Но тишину рассеял тихий кашель. Федя старался зажать себе рот, чтобы не сильно шуметь, но Григорию и так не о чем было думать, поэтому он заметил:
– Что с тобой, Федь?
– Да так, голова что-то тяжёлая, печёт.
– Да как же…
Гриша не на шутку разволновался. Он отклонился от дерева и повернулся корпусом к другу.
– Никак хворь какую подхватил?.. Раньше такого ведь не было с тобой… – бормотал Гриша, прикладываю ладонь к чужому лбу.
Вдовин медленно и тяжело открыл глаза, сопровождая всё вздохом. Аксёнов дотронулся ладонью до щеки Фёдора, ловя его взгляд.
– Я в порядке, будь покоен, прошу, – произнёс Вдовин, мотая головой.
Но Григорий прекрасно понимал, что это не так. Но что в этой ситуации делать однако он не ведал.
“Подай, подай мне, Господи…” – тихо послышалось из церкви через какое-то время. Молодой каретник слышал проникновение пение, думая, что ему уже чудится.
– Слышшь, Феденька? Поют! – громким шёпотом провозгласил Аксёнов и тут же оживился.
”Значит не совсем ещё из ума выжил…” – даже немного успокоился Фёдор, а потом обнаружил себя идущим к храму.
– Попросим помощи, Федюш, – пояснял свои действия Гриша, взяв друга под руку и ведя его к паперти.
“Ангела Твоего Хранителя посли, покрывающа и соблюдающа мя…” – слышалось из-за полураскрытой дубовой двери. Стареющие засовы поскрипывали при каждом дуновении ветра, позволяя тем не менее пройти настойчиво юнкеру внутрь.
При свете от нескольких подсвечников в глубине храма, а один из них стоял на амвоне и бил поклоны, осеняя себя крестным знаменем и снова кланяясь. Гриша усадил товарища на единственную лавку в притворе и от охвативших его особых чувств бегло провёл рукой по чужим кудрям. Затем на мгновение его пришлось оставить.
Феде же становилось всё хуже. Незаметно для себя он уже оказался лежащим на этой лавке. Лбом он прижался к побеленной стене притвора, чтобы ощутить настолько недостающую сейчас прохладу. Вскоре он ощутил мягкие руки и после мог думать только о них.
Глава 25
– Феденька… Федь… – слышится голос совсем рядом.
Тёплые ладони касаются щёк, а свет пробивается сквозь взмокшие ресницы.
Фёдор оказывается в маленьком и небогатом, но уютном домишке. Интерьер кажется ему весьма знакомым, но волнует молодого человека сейчас совсем не это. Глазами он ищет только одного человека.
Аксёнов вернулся в домик почтовой станции с едой, перевязанной платком, а как увидел проснувшегося друга, то сразу оставил всё и подлетел к нему:
– Федюша, как ты? Знобит? Хворь берёт ещё? Худо тебе?
Вдовин благословенно улыбнулся и наконец обнаружил, что голова его покоится на подушке. Её он приподнял, точно собираясь что-то сказать, но из его горла вырвался только сдавленный кашель.
– Не поберёг я тебя, боже… – сокрушался Григорий, опускаясь рядом с низкой деревянной кроватью на половицы, – прости меня, Феденька.
Но молодой каретник вновь не чувствовал за ним вины. Опущенные на кровать руки юнкера Вдовин накрыл своей ладонью. Аксёнов тут же поднял поникшую голову и пытливо уставился в медовые глаза. Только вздрогнули его губы, но юноша осёкся. Он сглотнул и тихо произнёс:
– Правильно. Не говори ничего. Я сильно виноват и… Просто сохраняй силы, хорошо? Милый…
Фёдору оставалось только еле заметно кивнуть.
– Вот и славно, – продолжал со вздохом Гриша, а потом встал на ноги.
Юнкер отошёл к столу, на котором оставил принесённую добрыми людьми пищу и стал заниматься ей. Вдовин же стал осматриваться дальше. В домике аккуратно, прибрано. Хоть жилище и не изобилует утварью, места, кажется, хватает не для всего… Или… чего-то не хватает… А может… Кого-то?
Молодой каретник задрал голову и увидел, что лежит он аккурат под образами. Пётр и Феврония, а также Николай Чудотворец освещены красными бликами от зажжённой лампадки, стоящей впереди. И тут до Феди начало доходить.
Он резко схватился за борта кровати, пальцами судорожно выискивая насечки на дереве. И, стремительно поднявшись, Вдовин замер, когда наткнулся на них указательным пальцем. Голова его медленно повернулась к двери. От скрипа старых ножек кровати был отвлечён и Аксёнов. Юноша вскинул голову, смахивая таким образом свои распущенные волосы с лица, а потом взглянул на товарища.
Непонимание и настороженность в чужих глазах заставили Григория снова подойти. На этот раз он присел на край постели:
– Что такое, Феденька?.. – старался как можно ласковее спросить Гриша, пытаясь угадать причину тревоги.
Фёдор вновь закашлялся, но Аксёнов терпеливо ждал его, поглаживая порой тёплой рукой по спине. чтобы хоть как-то облегчить болезнь.
– А где… – всё ещё кашляя, но имея неистовое желание говорить, произноси молодой каретник, – а где Сидор?..
Вдовин узнал этот дом – это же его родная почтовая станция. Именно он сделал несколько лет назад эти насечки на кровати со скуки холодной зимой. Но теперь стало понятно и то, почему молодой человек не признал этого места сразу.