Дарья Вакорина – Гришенька (страница 26)
– На тебя брызгает? – тут же засуетился Вдовин.
– Нет, не волнуйся. А на тебя?
– Тоже нет.
– Поближе тогда будь, чтобы не было так холодно.
Гриша кивнул и придвинулся к другу, а тот заключил его в несильные объятья.
– Сплоховал я, ведь не взял даже кафтана, – сетовал Федя, качая головой.
– Феденька, не вини себя, – возразил Гриша, уже почти лёжа спиной на товарище, – из-за меня же это всё.
– И ты себя не вини, Гришенька, – вторил ему друг, – не из-за тебя, а из-за низменных желаний человеческих.
Аксёнов кивнул и на время затих.
Казалось бы, что оба должны были уже уснуть от усталости, но по какой-то причине этого не происходило.
– Феденька, – окликнул его Григорий.
– Да, Гришенька?
– Не спишь?
– Нет.
– А дышишь так спокойно…
Юнкеру и правда было слишком хорошо слышно чужое дыхание, поскольку голова его находилась в самой близости от дружеской груди.
– Что-то не спится мне, – почесал затылок Вдовин.
– Дождь наоборот должен успокаивать, – приподнялся Аксёнов, поворачиваясь к товарищу корпусом.
Но, вопреки обыкновению, на сей раз Фёдор тут же спрятал глаза, слегка наклоняя голову вниз. Гриша выдохнул и положил ладонь на дружеское колено:
– Поговорим тогда давай ещё. Мне нравится с тобой беседовать.
Вдовин поднял голову.
– Федь, на самом деле я соврал тебе. Не знаю, примешь ли ты меня такого…
– В чем дело?
– На самом деле я бежал из дома по другой причине.
Теперь уже молодой каретник смотрел прямо в глаза, в которых виделась тревога.
– На самом деле он тогда снова избил меня, я всегда терпел, всегда терпел… но в тот момент я дал отпор. Он завопил тогда, что я оскорбил его, церковь и бога.
– Каким образом?
– Ему только ведомо.
– Ох…
– Он хочет "очистить свою запятнанную честь"и убить меня.
– Гриша!
– Я не должен попадаться ему на глаза.
– Ты боишься его?
– Я не могу на него смотреть… я… мне все ещё горько, что я не смог спасти мать…
– Гриш… – Федя нежно взял его за руку, – ты и не смог бы… спасти всех.
– Но обязан был…
Фёдор сделал глубокий вдох и неторопливо обхватил чужие плечи:
– Может это прозвучит неправильно, но… и не должен. Думаешь, мама бы была счастлива останься ты с таким отцом?
Гриша, до этого опустивший голову чуть ли не ниже плеч, ненадолго замер. Задумался.
– Вот и я думаю, что нет, Гришенька, – добавил Вдовин и прижал друга к себе, – сделанного не воротишь. И это не хорошо, и не плохо. Просто таков мир.
Аксёнов молчал. Он принимал эти слова, они откликались в его душе, но юноша совершенно ничего не мог произнести. Снова это чувство, нависшее тяжёлым камнем на груди. Но сейчас оно, кажется, потихоньку растворилось, и сердцу стало биться легче. Или… Кажется, не Гришино сердце билось сейчас так, будто выскочит из груди. Юноша замер и услышал отчётливый звук соседнего сердца, звучавшее с его чувствами, его мыслями сейчас в унисон. "Как же может быть такое чудо?.."– задавался вопросом Аксёнов и так увлёкся им, что невольно приложил ладонь к чужой груди. Фёдора это заставило внезапно вздрогнуть. Но оба молчали. "Мама, это точно он", – пролетело у Аксёнова в голове.
– Что ты, Гриш? – даже немного испуганно пробормотал Вдовин.
– Ничего. Извини меня, – на выдохе пролепетал Гриша и поспешил отвернуться, – я… кхм, ложимся спать.
Григорий улёгся на сухой траве и зажмурился. Щёки горели от стыда и смущения. И подлый румянец всё никак не покидал лица.
Но вдруг юноша почувствовал, как его мягко погладили по спине и легли рядом. И душа неприкаянная от этого в тот же миг успокоилась.
Глава 24
Вокруг лето, всеобъемлюще светит солнце и пробивается сквозь окна первого этажа. В дальних комнатах слышны детские возгласы, которые давно юноше знакомы. Сам Гришенька сидит на табуретке в кухне, болтая ногами. И тут заходит матушка.
Юноша тянет к ней руки, стараясь завладеть её вниманием и на пару секунд, между поручениями, ему это удаётся. Мама бросила на него свой взгляд. Совсем мимолётный, женщина даже не успела улыбнуться сыну, но Аксёнову этого было достаточно, поэтому он и не заметил, как матерь вновь ушла к младшим детям.
Но идиллия вдруг прерывается. Треск, стук, тела бьются об каменный пол. Подсознательно Гриша догадывается, что происходит, поэтому тело его замирает быстрее, чем молодой человек успевает что-то предпринять. Слух вмиг обострился, глаза остановились на одной точке, дверной скважине. А дальше крики, крики…
Юноша не может пошевелиться – его не слушает его собственное тело. К голове, вверх, приливает кровь. Кажется, будто кипят от жара глаза и остывают от холода пальцы. Слышен детский плач. Гриша знает каждую, кому он принадлежит. И дверь распахивается. Аксёнов всё ещё не может пошевелиться, поэтому без единой эмоции уставился он на этого человека. По щеке прилетает ладонь. Потом ещё и ещё. Лицо не чувствует ничего, тело не чувствует ничего. Голос укатился куда-то вниз, к ногам. И только сердце пронзает ужасная боль. Как игла, долго и усердно загоняемая вглубь под кожу, проникает в сердце жгучая горечь. Грише хватает сил закрыть глаза.
Открывает он их с глубоким вздохом: он может кричать! В его руках раскрытые портные ножницы. Юноша бежит за человеком, юноша вонзает в его грудь лезвия и долго-долго протыкает ими покрасневшую плоть вновь и вновь, не переставая неистово кричать. Аксёнов не знает этот голос, что вырывается из его груди. Будто это кто-то другой кричит за него.
Григорий вздрогнул и открыл глаза. Сперва он оглянулся. Вокруг тихо. Колышется трава. Руки тоже чисты. Юноша делает беспокойный вздох, будто проверяя, жив ли он, а потом отвлекаться на тихое сопения рядом с собой.
Фёдор безмятежно спит на спине сложив одну руку себе на грудь, а вторую отправив за голову. Его чёрными, как смоль, кудрями иногда поигрывает ночной ветер. Губы слегка раскрыты, также слегка обветрены от “кочевого” образа жизни их, а грудь равномерно вздымается с каждым вздохом.
Такая монотонность имеет свойство успокаивать. Тревога Аксёнова будто вовсе боится этого человека и рассеивается тут же, стоит Грише остановить на Фёдор свой взгляд. Но, к сожалению, не может Григорий найти утешение в этом человеке, пока тот не говорит с ним, не прикасается. Печаль, тяжёлая тоска показывала в сердце так, что невозможно было забыть о ней. Глаза закрывать Молодой человек теперь тоже боялся. Он не хочет узнать продолжения.
Юноша тихо выбрался из временного их с товарищем укрытия и бесшумно зашагал по траве к высоким деревьям. Почти наощупь, рукой он прикоснулся к старой шершавой коре, а потом прильнул к осине всем телом. Та ненароком уколола его в щёку, но Аксёнов не имел больше душевных сил держаться на ногах самостоятельно. Он сполз вниз о стволу и осел на выступающих из-под земли корнях. Тяжело так было на душе, что Гриша затянул надлежащую песню: