Дарья Вакорина – Гришенька (страница 24)

Дед развернулся к молодым людям, обдумал пару мгновений, а потом кивнул.

– Ваша воля Господу услужить. Идёмте, молодцы.

Друзья тотчас покинули свой временный ночлег и отправились за дедушкой совсем за церковь. Проходя мимо, Григорий увидел навесную беседку, где к перекладинам в крыше были прикреплены разного размера купола. Поэтому стало понятно, почему звук раздавался не сверху.

Молодой каретник не отставал, желая поскорее взять товарища за руку.

Старичок привёл их на небольшой участочек чуть вдали от храма, за кустами. Это оказались грядки лука.

– Вон тама то перекопать надо, – показывал дедушка дряхлой рукой, – а тама лук выкопать. Справитесь?

– Справимся, дедушка, – внезапно ответил Фёдор и побежал обратно.

– Федь… – не успел спросить его Гриша о причине побега, как тот сразу же отозвался.

– За лопатой!

Старичок, проводивший Вдовина взглядом, тихо усмехнулся и покачал головой:

– Ну шустрый парень! – а потом глянул на Аксёнова, – твой?

– Мой друг, да… – немного удивился вопросу юноша, ведь вчера, кажется, он уже это пояснял.

– Хороший паренёк, – продолжал дедушка, иногда кряхтя, – где откопал то такое сокровище?

– Верно, что сокровище… – смутился Гриша, опуская глаза.

Тем временем молодой каретник вернулся с лопатой. Больше он, по всей видимости не нашёл. Старичок же ещё пару раз покряхтел, а потом оставил молодых людей наедине.

– Разделимся тогда, да? – начал Фёдор, стоя с лопатой в руке.

– Пожалуй, – кивнул Григорий.

– Ты что хочешь делать?

– Ну…

Гриша до сих пор удивлялся, что даже тут интересовались его желаниями, но юноша крайне не хотел, чтобы Федя сильно пачкался, поэтому ответил:

– Давай я в грядках буду копаться, а ты раз лопату принёс, то с ней и оставайся, хорошо?

– Конечно, – совершенно безропотно согласился Вдовин и отошёл на пару грядок дальше, на те, что нужно перекопать.

Григорий же с выбором, как ему казалось, не прогадал. Утренняя роса впиталась в верхний слой земли, и теперь маленькие грядочки напоминали настоящее месиво, в котором кое-где выпирали желтоватые бока созревших луковиц.

Юноша засучил повыше рукава, присел на корточки и начал работать. Так как инструментов ему не полагалось, то в сырой земле молодой человек возился голыми руками, доставая из неё луковицы и складывая их неподалёку на траве.

Фёдор же достаточно живо взялся за лопату, перекапывая грядки. Ему уж точно это было не в новинку.

– Гришенька, как ты? Управляешься? Не тяжело? – спрашивал товарища Федя, изредка поглядывая за его успехами.

– Не волнуйся, мне тоже не в первый раз! – отвечал ему тот с расстояния.

Спустя же какое-то время работы молодые люди сближались по мере приближения друг к другу грядок.

– Не в первый раз, говоришь? – возобновил диалог Вдовин.

– Да, Федь, – отвечал Аксёнов.

– Неужели тебе, с голубой-то кровью!

– Диву даюсь, Феденька, как ты всё удивляешься, – старался отшутиться Григорий, – я рассказывал тебе уже что-то о прежней моей жизни.

– В голове моей не укладывается это.

Аксёнов на это пожал плечами и про себя вздохнул.

– Гриш, – всё продолжал молодой каретник.

– Да?

– А ты когда окончишь школу свою, то военным станешь?

– По идее да. Но не хотелось бы.

– Отчего же?

– Мне бумага нужна, что я отучился. Чтобы дальше жизнь строить.

– А кем ты…

– Не знаю ещё, Феденька… в мои годы у всех уже не то, что семьи, дети, а я вот всё… да…

– И правильно, я считаю, – старался подбодрить друга Фёдор, в очередной раз переворачивая клок земли лопатой, – с умом подходишь.

– И то верно, – улыбнулся Гриша.

– А музыкантом стать не хочешь?

Аксёнов отмолчался, но Вдовин продолжил, правда теперь поспешно извинялся:

– Боже, Господи, прости, Гришенька… не подумал я, что ляпнул…

– Ничего, Феденька. Это хорошо, что ты зла в сердце не держишь.

– Да просто не знаю на кого держать! – усмехнулся тот.

– Тот человек… он был… Георг Фогт его имя. Он немец по происхождению. И это он похитил меня и называл музой.

– Погоди, но… как связан он с графиней Красносельской? – остановился на секунду Федя, оперевшись на черенок.

– Графине нравятся молодые поющие мальчики. И наняла она Фогта, чтобы тот искал таких. Сначала заманивал нежными словами, а потом… – юноша сделал паузу и глубоко вздохнул, – Знаешь кто такой Фаринелли?

– Увы, – помотал головой Вдовин, приготовясь слушать.

– Певец, что пел очень высоким, не свойственным мужчинам голосом. Всем он нравится за это умение, был знаменит.

– И к чему ты это?

– Ему дорого обошлось его умение, он кастрат, – проронил Григорий и замолк.

На огороде воцарилась тишина.

– Гришенька… – опустился рядом с ним Фёдор и перешёл на шёпот, – и тебя хотели сделать… Фаринелли?

– Да, – сдержанно отвечал юноша.

– Так разве… их не волнует, что ты поешь таким голосом уже во взрослом возрасте? Зачем же… Фаринелли?

– Во-первых, – стал более живо говорить Аксёнов, – дань моде, а во-вторых, зачем графине любовники, сумеющие сделать ей внебрачных детей?

– Боже, Гриша… – молодой каретник снова встал и вздохнул, потупив взгляд вниз, – не волнуйся… ты больше никогда не вернёшься туда. Я могу тебе это обещать.

– Спасибо, Феденька, – улыбнулся ему Гриша и встал рядом с ним, – и что пришёл за мной – спасибо. Я никогда этого не забуду.

Юноша заметил, что на лбу Феди проступил пот. И действительно, время близилось к полудню, так что палящее солнце снова вступало в свои права. Григорий успел очистить руки о траву, поэтому молча снял с себя свою ленту и повязал работающему другу на лоб, добавляя:

– Делай-делай, не отвлекайся.