Дарья Вакорина – Гришенька (страница 23)

– Не только, Федюш, не только, – также тихо ответил Григорий, а потом глубоко вздохнул.

Но прервал эту паузу он сам же, первым вставая на ноги, чтобы отворить дверь. Федя порастрепал свои волосы рукой и встал чуть позади товарища. Он рассчитывал, что выйдет сейчас вместе с ним, но внезапно юноша захлопнул деревянную дверцу обратно и невольно прижался к другу, вцепившись в его плечи пальцами.

– Там… – начал было Гриша.

Фёдор знал, что просто так Аксёнов пугаться не будет, поэтому обхватил его за талию и стал внимательно слушать.

– Там… из храма выходит… слуга…

Слова из юноши выходили совсем не слаженно, не стройно, но Вдовин интуитивно понимал о чём речь.

– Ты видел этого слугу в доме графини? – уточнял он.

– Д…да… – закивал Григорий, а потом посмотрел на собеседника, – графини?

– Да, это был дом графини Красносельской, – подтвердил молодой каретник.

– Но ко мне приходил лишь мужчина…

– Мужчина?! – заволновался Вдовин, – он ничего не сделал с тобой?!

– Ты уже видел всё, что он сделал…

– Тогда тебе правда лучше схорониться, Гришенька…

Так и держа его за талию, Фёдор отвёл друга обратно вглубь и снова приблизился к двери:

– Меня авось и не узнает. Темно же было.

– Нет, Феденька! Ты не можешь…

– Ну что ты, как на войну меня отпускаешь, Гриш, – добродушно улыбнулся ему Федя и наконец вышел наружу.

Аксёнов остался один. Он смиренно присел обратно на сено и, чтобы отвлечь себя, стал слушать колокольный звон, оглашающий о том, что утренней литургии подошёл конец. Только… колокола пели не сверху, как ожидалось, а где-то сбоку. Это было слегка странно. Но юноша не мог вылезти и посмотреть. Страх снова сковал его.

Проявился он, когда Григорий вздрогнул от звука открывшейся двери.

– Ну что ты, это же просто я, – с улыбкой вошёл внутрь Вдовин, держа в руках что-то.

Закрыв дверь, он сел рядом с другом и наконец раскрыл ладони.

– Ого… ты как же достал то? – удивился Гриша, трогая пальцами просфору.

– Так около храма же. И как ты сам вчера сказал, – молодой каретник даже скинулголову, чтобы изобразить размышления, – язык до Киева доведёт, не так ли?

– Всё так, Феденька, – наконец улыбнулся ему Аксёнов.

– И воды принёс, – продолжил Вдовин, протягивая юноше посуду со студёной влагой.

– Федь… только… просфора одна, вода одна, как поделим то? – вместо того, чтобы принять чашку, спросил Григорий, поднимая на товарища глаза.

– Знамо дело как. Всё тебе принёс, – будто и не ожидал вопроса Федя.

– Нет, так не пойдёт, – покачал головой Гриша, отвергая воду, – меня хоть кормили, а ты совсем… Феденька, сердце моё будет болеть, если этого не съешь именно ты.

– Пополам давай, – упирался тот.

– Будь по-твоему, – выдохнул юнкер.

Чтобы не просыпать и крошки от плоти Христовой, друзья сделали так: сначала откусил от просфоры, размером с пол ладони Фёдор, а оставшийся кусок вложил себе в рот Аксёнов. Затем поочерёдно они отпили воды.

– Перекрестится надо что ли… – произнёс вслух Григорий.

– Надо, Гриш, – заверил его товарищ.

Тогда оба молча перекрестились и одновременно, без команды, вздохнули.

– Чего вздыхаешь ты? – первым спросил Федя.

– А ты? – слегка улыбнулся ему Гриша.

– Я-то просто, а вот у тебя вздох тяжёлый был.

– И то верно.

– Так что же на сердце у тебя?

– Не знаю, Феденька, как сказать… – юноша снова вздохнул и слегка отвёл взгляд, – как дальше то быть? Из Москвы бежать мне? Или тут схорониться? А с тобой как быть?

– А со мной что? – изобразил удивление Вдовин, но всем нутром своим был рад последнему вопросу, да так, что сердце пело.

– Не хочу с тобой расставаться, Феденька, – нежно произнёс Аксёнов и улыбнулся ему, – всех ты мне заменил.

– А Миша твой как же?

Молодому каретнику самому стало изумительно, что он вспомнил про другого товарища.

– Точно, Мишель! – воскликнул юноша, – про него совсем забыл! К нему что ли поехать? К тебе на станцию.

– Отчего бы и нет? Здесь тебе в любом случае сидеть негоже.

– В Москве?

– Нет, здесь, в церковной пристройке. Свято место, конечно, пусто не бывает, но не к лицу тебе, Гриша.

– Разве?

Разговор пошёл совсем в непонятную для юнкера сторону, поэтому он только смущённо улыбнулся и поправил волосы.

– Конечно, – продолжал с воодушевлением Федя, – тебе к лицу палаты белокаменные. Чтоб выходил ты на крыльцо да смотрел свысока на люд честной.

– Да что ты, мне ли? – махнул рукой Гриша, сдерживая неловкий смех.

– Тебе конечно.

– А с тобой как быть? Говорят же люди, что с милым рай и в шалаше.

– Да про нас разве можно такое сказать? – с недоумением, но и с небольшой усмешкой оживился Фёдор.

– Твоя правда, – признал Аксёнов, учтиво кивая, а потом улыбка скользнула на его лице, – мы – это совершенно другое.

Глава 22

Но тут Григорий вздрогнул, так как дверь снова открылась. Вдовин был наготове и уже завёл немного назад руку, чтобы в случае чего вытащить потайной нож и защитить друга, но на пороге оказался лишь всё тот же старичок.

– Ну как, ребятки, мягко спалось? – поинтересовался он сиплым голосом, и беззубый рот его расплылся в улыбке.

– Да, дедушка, очень хорошо спалось, – взял на себя инициативу отвечать Гриша, – спасибо тебе, что не оставил ты нас в беде.

– На всё воля Божья, – перекрестился дед и показал тремя перстами вверх.

– Как нам отблагодарить тебя? Может помочь чем можно? – продолжал юноша.

Сердце его и правда было переполненно благодарности, которой раньше в людях ему не доводилось встречать по отношению к себе. Молодой человек кинул взгляд на друга, но тот был совершенно не против всего, что тот сказал, подтверждая это еле заметной улыбкой и кивком головы.

– Ой, ребятушки, да сам управлюсь, – прокряхтел старичок, собираясь уходить.

– Нет, дедушка, дай помочь тебе! – вскочил за ним Аксёнов, а потом понял, что надо добавить, – Дай потрудиться во славу Божию!