Дарья Вакорина – Гришенька (страница 21)

– Феденька! – всё тем же громким шёпотом восклицал Григорий, хватая чужие руки и помогая товарищу через окно попасть в комнату.

– Гришенька… – на выдохе выпалил молодой каретник, вставая в полный рост и выпрямляясь.

– Яхонтовый мой! Свет моих глаз! – вне себя от радости лепетал Гриша, кидаясь к драгоценному другу на шею, – я думал, ты не придёшь за мной…

– Да как бы я мог, Гришенька… как? – говорил в ответ что-то почти невнятное Фёдор, забываясь в обоюдных объятьях.

Аксёнов крепко вцепился в чужие плечи, будто боялся, что друг снова вот-вот исчезнет, ибо всё это лишь сон, а потом, позабыв неловкость от разлуки, прижался щекой к выбритому виску. В нос ударил приятный знакомый запах сена, травы, полевых цветов…

Феде оставалось только замереть, продолжая держать руки на чужой талии.

– Я думал… ты правда не придёшь за мной… что не найдёшь меня и… не захочешь, – совсем тихо признался Григорий, наконец немного отстраняясь, чтобы взглянуть на родное лицо.

– С чего ты мог такое подумать? – искренне удивился молодой каретник и посмотрел сочувствующим взглядом на друга, – как я могу бросить тебя в беде?

– Всё же я первый оставил тебя… – опускал вслед за своей сползающей с чужого плеча рукой глаза юноша, – как и Мишеньку…

– Побойся бога, Гришенька! Ты был похищен! Не твоя это вина совсем! – возражаю Вдовин.

– Тише, прошу!.. – испуганно зашептал Аксёнов, тут же оглядываясь на дверь.

– Кто тебя держит? – строго спросил Фёдор, хватая чужую беспокойную руку и прижимая её к груди, – отец выследил?

– Нет, – замотал головой Григорий, возвращая свой взгляд на друга, – тот… из школы… помнишь, он там схватил меня за руку? Я рассказывал тебе, кажется…

– Как?.. А-а-а, тот, что говорил о твоём теноре альтино и ещё музой тебя назвал? – начал что-то припоминать молодой каретник и закивал.

– Он продолжает это делать, Феденька! Мне страшно представить, что он от меня хочет!

Тут юношу охватила весьма ощутимая дрожь. Казалось, он действительно страшился этого человека. А Федя не знал более эффективного способа успокоить, чем…

– Тихо-тихо, Гриш, – произнёс он, прижимая к себе друга обратно, – мы сбежим отсюда. Я пришёл за тобой.

Гриша, ведомый слепым чувством привязанности, ненадолго всё же успокаивался. Он позволял себе прильнуть к чужому крепкому плечу и выдохнуть. Фёдор разглядел в сумраке комнаты без единой свечи скромное подобие кровати в углу и присел на ней вместе с товарищем.

Тревога Аксёнова начинала потихоньку покидать его измученный разум. Когда юноша особо расслабился, то молодой каретник обратил внимание на странные царапины на руках товарища, а потом ужаснулся от полосатых следов на шее.

Фёдор хотел аккуратно приподнять рубашку Григория до локтя, чтобы лучше рассмотреть, но тот сразу же дёрнулся, спустил опять к низу рукава и обнял себя.

– Гриша… – с особой горечью выпалил Вдовин, смотря на него пронзительно взглядом.

Аксёнов только отвёл глаза, а потом по его щекам потекли слёзы. И он продолжал молчать. Кажется, это молчание звенело сейчас в маленькой комнате так, что резало слух.

Фёдор и сам был готов расплакаться, сердце его обливалось кровью, но сейчас не мог ещё и он поддаться этому желанию, не закончив дело.

– Это он сделал с тобой? – только тихо спросил Вдовин спустя время, выдерживаю дистанцию.

– Да… – еле слышно отозвался Григорий, – он просит меня петь, а когда я боюсь, он…

– Прямо за шею?!

– Сорвался на меня, – удручённо кивнул юноша, будто сам стыдился этого.

– Мы уходим, – ровно произнёс Фёдор, встал и положил ладонь на правое плечо друга, чуть сжимая его, чтобы успокоить и привести в чувство.

Аксёнов чувствовал эту сильную руку, что несла в себе твёрдость духа и внушала доверие. С её обладателем Гриша давно готов был пойти куда угодно. Жест также чудодейственно сработал на теле, что перестало дрожать, а тревожные мысли отступили на второй план. Гриша поднял сосредоточенный взгляд на Вдовина, и тот понял, что юноша готов.

Молча они подошли к окну, и рукой Григорий распахнул его. Ночной ветер влетел в комнату, обдав молодые тела ночной прохладой. Федя высунул наружу голову и поглядел вниз, на глаз оценивая расстояние. Аксёнов взял его за руку, таким образом спрашивая «в чём дело?».

– Высоты всегда боялся, – признался Вдовин и оглянулся.

– Конь при тебе?

– Стоит у забора.

Григорий на это только кивнул и прошёл вперёд.

Он аккуратно вылез из окна, ступая ногами на барельеф над окном второго этажа. Когда почувствовал равновесие, то отпустил одну руку от подоконника, чтобы протянуть её другу:

– Не бойся, Феденька, идём за мной.

И эти слова подействовали. Молодые люди слезли со здания и побежали к забору.

– А как мы?.. – только успел взглянуть на товарища Аксёнов, как молодой каретник уже забрался на один из каменный столбов, составляющих ворота, а потом взял за руку товарища, подтягивая его к себе, но Гриша чуть не сорвался с забора, когда внезапно зажёгся свет в главных дверях и залаяли собаки. Юноша оглянулся назад, замечая среди тьмы светящиеся от бликов животные глаза.

Опомнился Григорий уже когда оказался по ту сторону забора бегущим вместе с Вдовиным к повороту с улицы.

Молодой каретник взялся отвязывать лошадь, прекрасно слыша звуки погони, и крикнул другу:

– Полезай!

Одним махом Аксёнов оказался верхом на коне, а потом утянул в седло и товарища. Дёрнул за поводья и помчался по ночной дороге. Стук подкованных копыт по мощёной дороге очень выдавал беглецов, поэтому юнкер свернул в посад.

Когда страх немного отступил, лошадь перевели сначала на рысь, а потом и на шаг.

– Гриш… – позвал его из-за спины Фёдор.

– А? – тот слегка повернул голову.

– Ты такой… грациозный… – сделался тише Вдовин.

– С чего ты взял, боже, – смутился юноша и покачал головой.

Вскоре лошадь, перейдя на шаг, бездумно шагала среди деревянных домиков.

– Холодает что-то, – сказал Гриша, почувствовав, как свежий вечерний ветер свободно прокатился по его коже под одеждой и оставил за собой лишь череду мурашек.

– К сожалению, мне… пришлось оставить повозку, – признался из-за спины молодой каретник.

Аксёнов повернул голову и добавил с сочувственным вздохом:

– Как же ты ночевал всё это время?.. Феденька, ну разве…

– Я оставил всё и умчался за тобой. Это гораздо важнее, но… укрыть теперь тебя мне нечем.

Григорий на это ничего не ответил, хотя смущённая улыбка на пару мгновений всё-таки показалась на его лице. Пораздумав немного, юноша молча повернул коня и поехал в неизвестном для товарища направлении. Но Фёдор ему доверял. Он не стал спрашивать, будучи уверенным в том, что его друг знает город гораздо лучше.

Федя между делом загляделся на ночное небо, поэтому заметил приближающийся храм совсем не скоро. Вдовин только раскрыл рот, чтобы обо всём спросить, но Гриша сам опередил его с ответом:

– Я попробую. А ты верь мне.

– Хорошо, – единственное, что произнёс молодой каретник.

Аксёнов первым слёз с коня, подошёл к самому входу в церковь и постучал.

– Совсем на паперти? – то ли с шуткой, то ли с удивлением выпалил Фёдор, слеза на землю и указывая на ступени.

– Чем чёрт не шутит, – усмехнулся в ответ Аксёнов, слегка подбоченившись.

– А тем, кто милостыню просит место где тогда будет?

– Да шучу я, господи, – махнул рукой юнкер и снова посмеялся.

– Не поминайте в суе! – послышался третий голос, и смех тотчас прекратился.

Из-за церковных дверей показался скрючившийся в три погибели седовласный старичок в дряхлой тёмной одежде. Он поднял на молодых людей свои белёсые от старости глаза, чтобы оглядеть ночных гостей.

– Батюшка, – начал было Григорий и хотел протянуть руки, как бы прося благословения.