Дарья Вакорина – Гришенька (страница 18)

– Не будешь ты боле сиротой, Феденька, – произнёс в сердцах Гриша, присаживаясь рядом с товарищем на козлы.

– Как же так может получится? – немного недоумевал Вдовин, иногда бросая взгляды на друга.

– Жаль мне тебя всею душой, – продолжал тихо, но твёрдо юноша, – не заслужил ты такого, Феденька.

– Кто ж знает, – пожал плечами тот.

– Я чувствую, поверь, – Гриша положил свою тёплую ладонь на чужое плечо, – будь мне не чужим человеком, прошу тебя. Будь мне братом названным или близкой душой моей. Хочу, чтобы и у тебя был на свете родной человек. Но коли я тебе не подхожу, то ты скажи, я не обижусь.

– Гриша, всё… сложнее, – оторопел Федя, проговаривая слова от задумчивости своей по отдельности, но потом поймал мысль, танцующую всё это время у него где-то между языком и нёбом, – подходишь… Братом быть тебе не хочу. Близкой душой хочу. Позволишь ли…

– Позволю, – заранее сказал Аксёнов с широкой улыбкой на лице.

– Ты чудный, Гришенька, чудный, – залепетал вдруг Фёдор, – не встречал я ранее людей, похожих на меня.

– И я также, – кивнул Григорий, кладя свою голову на плечо товарища, – хоть наша встреча и была такой случайной…

– Но тем не менее я рад, что она произошла.

– Мне остаётся только думать также, Феденька.

Глава 17

Сегодня солнце не так беспощадно плавило всё живое на этой земле, поэтому Аксёнов со своего теперешнегоместа слезать не стал.

И несколько дней ехали они так. Григорий получше наловчился управлять телегой и теперь подменял товарища, чтобы дать ему отдохнуть. Но один день выдался особенно жарким, поэтому, как только Гриша заметил, как что-то отблёскивает неподалёку, то тут же высунулся из-под навеса и показал рукой:

– Феденька, что там? Неужели речушка? Или родник какой?

– Кажется, ключ там бьёт, – пригляделся Вдовин.

У него-то со зрением явно было получше.

– Остановимся там, а? – продолжал заведённый Аксёнов, – уж очень водицы испить хочется.

– Воля твоя, – пожал плечами молодой каретник, не имея ничего против, – остановимся.

И был своим словами верен. Подвёз он телегу ближе и поставил недалеко от края обрыва, в котором и бил ключ. Григорий заметил его именно сверху.

Тогда радостный Гриша вылез из-под навеса и побежал по крутому склону вниз, скорей-скорей к воде.

Фёдор только и успел сойти на землю, как Аксёнов уже споткнулся и, не удержав на таком склоне равновесия, свалился в высокую траву.

– Гриша! – не то слегка раздосадованно, не то с волнением выпалил Вдовин и стал спускаться за другом.

Тем временем Аксёнов затаился в траве. Он уже отряхнулся и поправился, поэтому только ждал.

– Гриш? – раздвинул руками траву Фёдор.

За эту руку Гриша его и ухватил, потом утягивая за собой. Федя, ожидаемо, повалился рядом с другом и тут же сел:

– Чего это ты? – с искренним и чуток наивным недоумением проговорил он, устремляя удивлённый взор на товарища.

– Гляди, что нашёл, – будто и не ощущая за собой вины за эту проделку, с азартом сказал Григорий и ладонью приподнял округлые листья у самой земли.

– Земляника! – воскликнул удивлённый ещё пуще молодой каретник.

– Самое вкусное, что есть у нас в полях! – вторил ему Гриша.

– Да!

Ловкими пальцами Аксёнов снял сразу несколько крохотных ягодок и протянул их на ладони другу. Фёдор решил не прикасаться к ней своими немытыми пальцами, поэтому секундно взглянул на юношу, а потом нагнулся и вобрал губами предложенные ягоды с белой кожи. Рука Григория слегка дрогнула, но сам он лишь только улыбнулся и спросил:

– Вкусно? С рук то кормиться?

– Очень, – посмеялся Федя.

Григорий посмеялся с ним вместе, поедая землянику.

На обоих напала такая наивная детская радость, что хотелось только смеяться, лежать в траве да дурачиться. Друг друга они не стеснялись. По всякому растрёпывали волосы, воображая из себя то благородных дам, то их пожилых ухажёров. И так у обоих это славно выходило, что…

– Федя! – воскликнул вдруг Аксёнов, единожды хлопнув в ладоши.

– А? – отозвался уже лежащий в траве Вдовин.

– Не хочется тебе на бал?

– Напоминает мне одну заграничную сказку, – усмехнулся из всё той же травы Фёдор, а потом понял, что друг не шутит, – а что?

– Пойдём может вместе? У нас бал каждую осень в школе бывает. Выводят что нас, что молодых девиц в свет, чтоб свести да познакомить.

– Ты и мне хочешь девицу присмотреть? – заливался смехом Вдовин.

– Да нет же, – помотал головой Григорий, поддерживая усмешки, – просто сходим вместе. Ты же мне близкая душа теперь. Чего бы мне не отправиться на праздник с тобой вместе? Посмотришь как танцуют да чем угощают.

– Звучит, однако, интересно, – признался молодой каретник, поднимая голову из травы.

Потихоньку подкрадывался вечер. Обсуждая будущее торжество, молодые люди наконец-таки спустились к родниковому ключу. Гриша умыл прохладой лицо и вдоволь намылился влагой, черпая её двумя руками. Да и Фёдор не отставал. Хотя и пил не так жадно.

– А что же, – продолжил он, – всем там будущую пару подбирают?

– Многим, – кивнул Аксёнов и уселся чуть поодаль на траву.

Вдовин – тут же к нему:

– А ты себе?.. Нашёл?

– Я-то? – усмехнулся Григорий и махнул рукой, – куда уж мне! Мишенька вон себе нашёл. Попервоначалу даже бредил своей особой. Так она запала ему в душу. Ни много ни мало иностранка-дочь, породнившаяся в начале века с дворянами.

– Неужели выходит, что ты… – произнёс начало фразы Фёдор, но дальше не осмелился.

– Что я? – из чистого любопытства настоял на продолжении Аксёнов.

– Не было у тебя ни разу?.. – не совсем от осторожности разборчиво бормотал Вдовин.

Аксёнов вздохнул будто устало и размашисто кивнул:

– Да, не было, – признался он, – ничего не было. Поцелуя даже. Неведома мне эта наука. И что с того?

– Да ничего, – потупил взгляд вниз Федя, будто что-то замышляя.

– Я же…

– Я и не стыжу тебя, – заверил он, – с чего бы мне, такие глупости.

– А ты?..

– Мне эта наука знакома, – медленно закивал Вдовин, поправляя свои волосы на макушке.

Сверчки вновь затягивали свою незамысловатую песню, а Григорий о чём-то крепко задумался.

– Научишь меня? – вдруг сказал Аксёнов и повернул голову к другу.

– Научить? – с осторожностью переспросил Фёдор.

– Ну да…

Теперь уже сдался Григорий. Почти весь пыл он потратил на вопрос, поэтому, проявив секундную слабость, отвёл взгляд от прожигавших его теперь светлых глаз.