Дарья Вакорина – Гришенька (страница 16)

На мгновение Григорий его покинул и отошёл, но Вдовин, настолько впечатлённый золотым блеском от икон, люстр и порой грозных ликов святых, смотрящих сверху на пришедший люд, даже не успел заметить этого.

– Федюш… – шёпотом окликнул его вернувшийся Аксёнов, что молодой каретник машинально повернул голову.

Гриша ему улыбнулся, а потом вложил в ладонь свечу. Вдовин крепко сжал воск, затем взглянул на свечку и вновь на друга. Аксёнов ему лишь снова улыбнулся, а потом мягко взял за руку и повёл за собой сквозь толпу.

Фёдор схватился только крепче за чужое запястье, шагая медленной но верной поступью. С широко распахнутыми глазами он ни разу не уронил взгляд вниз – настолько перед ним расступались все, кого из прихожан обходил Гриша.

Сумеречный свет от окна ударялся Аксёнову в затылок, отчего вокруг аккуратно собранных волос стала просвечиваться едва уловимая окружность. Так казалось Фёдору. Молодой человек готов был пойти за своим товарищем куда угодно, и пусть всё это действо длилось лишь пару мгновений, у Вдовина в сознании отпечаталось это надолго.

– Сюда, Феденька, – продолжал шептать ему Григорий, подводя к сиявшему от маленьких вкраплений огня на облачённых в воск фитилях большому позолоченному подсвечнику.

Фёдор вновь кинул на друга свой широко распахнутый взгляд, поэтому Аксёнов на всякий случай спросил, скорее чтобы привести в чувство, нежели за тем, чтобы удостовериться:

– Свечу ведь умеешь ставить, Феденька?

Тот кивнул и приподнял руку с зажатой в ней свечкой. Тогда Григорий кивнул и со спокойной душой отпустил чужой рукав. Он первым зажёг свою свечу, а потом протянул её другу. Федя искренне улыбнулся и поджёг свой фитиль, а затем занёс руку, чтобы поставить свечу в лунку.

Как только молодой каретник сделал это, то сразу же запел долгожданный клирос, состоящий из стройных мужских голосов. Вдовин не сумел сдержать свой восхищённый вздох, повернув к пению голову, чем вызвал у товарища ещё одну улыбку. Гриша взял его за руку опять, а потом промолвил:

– Идём.

И чудо повторилось вновь. Аксёнов провёл друга через всю толпу и остался с ним стоять вблизи клироса так, чтобы Федя смог рассмотреть всех. Среди поющей братии конечно больше было монахов с уже поседевшими бородами, поэтому среди них выбивался безбородый русоволосый юноша с круглым румяным лицом.

– Он с младенчества здесь, – пояснил Вдовину на ухо Григорий, увидев, куда тот смотрит, – звать Игнатием. Скоро и его постригут.

Фёдор только кивнул и встретился взглядом с Гришей.

– Хочешь спросить откуда я знаю? – опередил его Аксёнов, – часто в детстве здесь бывал. Да и духовник отцовский здесь. Жив поди ещё.

На своих же собственных словах юноша осёкся. Заботливая улыбка сползла с его лица, сменённая затаившимся беспокойством. Аксёнов стал вертеть головой, разглядывая прихожан и боясь встретить среди них хоть одно знакомое лицо.

– Феденька… – теперь уже робко прошептал он.

Молодой каретник сразу же пришёл в себя, ради чего ему даже пришлось потрясти головой, чтобы перестать всецело отвлекаться на клирос. По тону Вдовин сразу понял в чём дело и кивнул:

– Да, пойдём-пойдём.

– Но ты же… – попытался возразить Григорий, хватая друга за руки, когда тот уже

развернулся, чтобы начать идти к выходу.

– Хорошего понемножку, – успокоил его Фёдор и теперь уже сам повёл Гришу из храма.

В этот раз чуда не произошло, поэтому молодой каретник, стараясь никого не расталкивать, медленно пробивался сквозь плотно стоявших прихожан, стараясь не потерять товарища. От этого Аксёнов успел заметить таки отцовского духовника и две свечи, которые поставили они с другом ранее и которые от тепла подтаяли и наклонились друг к другу, встречаясь фитилями.

Молодые люди выбрались на улицу. Стояла глубокая ночь, но просачивающийся сквозь окна храма свет позволял разглядывать округу. Григорий вдохнул что-то кроме ладана и снова открыл рот:

– Ты что-то ещё хотел может здесь увидеть?

– Больше ничего, – честно ответил Фёдор, – пойдём спать.

– Как скажешь, – согласился Аксёнов и подал свою руку, чтобы не потеряться с товарищем в грядущей темноте.

Наконец они вышли за ворота, а там уже и до повозки было недалеко.

– Ну что ж, – начал Григорий вновь с улыбкой, – поздравляю тебя с исполнением мечты.

– Дай я тебя расцелую! – воскликнул Федя, кидаясь к другу на шею, – без тебя б я здесь не оказался!

Гриша не смог сопротивляться пылкости нахлынувших у Вдовина чувств, поэтому всё-таки получил пару поцелуев в потеплевшие свои щёки.

– Полно, Феденька, – только и сумел сказать он, как его тут же отпустили.

– Теперь и впрямь можно умереть спокойно! – продолжал тараторить молодой каретник, запрягая лошадь.

– Не так скоро, прошу тебя, – усмехнулся Аксёнов, прислонившись спиной к изгибу повозки.

Но вдруг страх колко и остро пронзил его сердце: в еле различимой темноте глаза заметили знакомый силуэт, который также направлялся из монастыря, а потом до ушей долетел до ужаса знакомый голос. Гриша замер. А вдруг не заметит?

– Духовник сказал, что видел его! – грозно говорил голос кому-то, а затем силуэт остановился и будто повернул голову, – Гриша! Точно он! Стой!

– Федя!!! – завопил перепуганный Аксёнов и бросился к другу на козлы.

– Что? Что такое? – пытался спокойно спросить тот, хватая юношу за плечи.

– Отец… – пролепетал Григорий, смотря глаза в глаза, – он здесь… Он увидел меня… Он идёт сюда!..

Фёдор без лишних расспросов сообразил в чём суть этих возгласов и тут же схватил коня за поводья, а товарищу добавил, – прыгай.

Спустя пару секунд застигшего врасплох страха Аксёнов снова ощутил, что волен управлять своими конечностями, поэтому одним движением запрыгнул в телегу, и та тотчас тронулась с места, оставляя позади себя клубы пыли.

Но посреди этих клубов пыли Григорий услышал и стук копыт чужого коня, скрежет колёс чужого экипажа. На секунду пыль рассеялась, и юноша встретился взглядом с отцом, сидевшим на пассажирском сидении в бричке позади. Кучер был какой-то новый, молодой человек его не признал, зато взгляд отцовский, казалось, обжёг ему глаза.

Гриша отшатнулся от края летящей на всей скорости повозки и подполз ближе к козлам. Чтобы удержаться, он вцепился в Федин рукав:

– Гони, Феденька! Гони, милый! Прошу тебя!

– Держись! – только и ответил тот, а затем тут же последовал крутой поворот вниз по холму.

Аксёнов слышал только треск веток и возмущённое лошадиное ржание. Всё это время юноша невольно зажмурился и открыл глаза только когда повозка остановилась. Аксёнов обнаружил себя распластанным на дне телеги. К нему тут же влез Федя и принялся его поднимать:

– Не ушибся? Ничего не задел себе?

Григорий ещё только приходил в себя, поэтому, сев, первое что он спросил было:

– Где он?..

– Оторвались, – на выдохе произнёс Вдовин и наконец устало опустился рядом.

– Это было так близко, Федя… – качал головой юноша.

– Не боись, вовек не сыщет, – заверил Федя и уткнулся лбом чужое плечо, – как я счастлив теперь, Гришенька… какова благодать…

Аксёнов немного успокоился и теперь уже с мягкой улыбкой спросил, наклонившись ближе к чужому уху:

– Понравилось?

– Очень, Гришенька… – отвечал Вдовин.

Его дыхание тоже было по-прежнему тяжёлым, но душой молодой каретник явно всё ещё проживал те мгновения в монастыре, в храме.

– Спасибо тебе, Феденька, – тихо произнёс Григорий спустя какое-то время, – так удрали ловко.

– Это я тебя должен благодарить, Гришенька, – протянул, будто пропел Фёдор и улёгся к другу головой на его колени, – такую мне честь оказал. Знаешь, век бы с тобой свечки ставил.

Гриша ничего на это не ответил, а только невольно прикоснулся к своей вновь теплеющей щеке. Затем он несильно сжал свою ладонь и повернул голову к полю, где теперь находилась их телега.

– И что ж мы, тут до утра теперь?

– Да до утра то тут осталось, – пожал плечами Вдовин, – всего ничего.

– Тогда будем спать, – заявил спокойно Аксёнов.

Федя только кивнул и встал с чужих колен.

Оба по обыкновению улеглись на дощатом полу и укрылись одеялом.

– Ты ладаном теперь пахнешь, – тихо заметил Гриша, лёжа к другу лицом.