Дарья Вакорина – Гришенька (страница 15)

– А я хочу, – возразил Фёдор, вскакивая с места – я, стало быть, хочу считаться с твоими желаниями!

– Но ведь именно ты сам привёз и меня сюда, я совершенно не волен тебе указывать, – продолжал мягко спорить Гриша, – я тебе всем обязан!

– Ничего я у тебя не попрошу, Гришенька! Отнюдь ничего! Я по доброй воле это сделал.

– И я тебе за это благодарен, – вставил Григорий.

– А я тебе благодарен за то, что позволил мне быть с то… – тут молодой каретник осёкся и плюхнулся назад, на примятую луговую траву.

– Поедем завтра, Феденька, – спокойно заключил Гриша и положил ладонь на чужое плечо.

Фёдор удержался и не вздрогнул. Жар от ладони впился глубоко в плечо и растекался по венам, быстро достигая груди. Молодой человек отрывисто выдохнул и, приподняв голову, взглянул на уже вставшего друга, отчего наткнулся только на добрую бесхитростную улыбку. Федя будто обжёгся о неё и быстро спрятал глаза. Что-то вмиг осушило его глаза.

– Идём спать, Федюша, – добавил ласково Григорий уже где-то на фоне, туша костёр и перевязывая лошадь к другому дереву, где ещё была свежая трава.

Вдовин забрался в повозку, когда его товарищ там уже улёгся. По правде говоря, Фёдор ещё немного посидел в тишине и одиночестве возле кострища, поэтому сейчас надеялся, что его друг уже спит.

– О, ты пришёл, Феденька? – раздался сонный голос из темноты.

– Я, конечно я, – не нарушая окружавшей их двоих тишины, ответил молодой каретник, пытаясь аккуратно лечь на доски так, чтобы те невзначай не скрипнули.

Через мгновение он почувствовал, как с ним поделились одеялом и заботливо укрыли равной его частью. Благо, по ощущениям, Гриша лежал спиной к другу, поэтому тот позволил себе глубоко вздохнуть. «Глупое сердце… Что ж ты бьёшься так…» – корил себя Фёдор, сжимая рубаху на груди.

Глава 14

Аксёнов выдохнул и пошёл вверх по склону. Сегодня он проснулся с рассветом, оставил Федю досматривать сладкие сны, ведь только такие ему могли сейчас сниться, судя по его блаженному выражению лица, а сам решил навестить матушку ещё раз.

– Мама… – тихо произнёс юноша, снова вставая на колени перед могильной насыпью, – это ты послала мне его?..

Вокруг, в кладбищенской тиши, бродил только ветер, колыхавший высокую траву с забытых людьми могил. Но Григорий всё никак не мог разгадать что они все, хором,ш епчут ему. И шепчут ли.

– Матушка?.. – вновь Гриша повернулся к могиле, – я верю, что это была ты. Так оберегать меня умела только ты… И так… любить?.. Мама, я прошу, ответь мне…

Но сильный порыв ветра прервал столь пламенную речь. Аксёнову пришлось закрыть глаза, чтобы пыль высохшей на палящем солнце земли не попала на них. А когда открыл – то увидел у ног своих оторванный, вероятно всё тем же ветром, стебелёк ландыша.

Юноша осторожно прикоснулся к белёсым цветам, потом взглянул перед собой, украдкой улыбнулся и взял цветок:

– Спасибо, мама…

Когда Григорий уже спускался с холма, он увидел, как бежит через поле обеспокоенный Фёдор. Едва завидев товарища, Вдовин бросился к нему и вскоре догнал.

– Гришенька! – воскликнул он, налетев на юношу с объятиями, – куда же ты пропал! Я так испугался!

Аксёнов сдержанно, но с довольством улыбался, сжимая в руке заветный стебелёк.

– Как хорошо, что так быстро нашёлся! – продолжал молодой каретник, – видать, правильно я пошёл искать!

Григорий только молча кивал, продолжая улыбаться тому, как рад его видеть друг.

– А это что у тебя? – наконец обратил внимание на цветок Фёдор.

– А это… это мне матушка передала, – с уже более ясной улыбкой произнёс сокровенно юноша.

Федя ни стал ни спорить, ни комментировать. Он только кивнул и взял товарища под руку:

– Идём назад. Ты наверняка ещё не ел ничего да и не отдохнул толком.

– Да, да, всё так, – монотонно отвечал Гриша, послушно следуя за другом.

И вот снова пыльная дорога. На козлах, по обыкновению, сидел молодой каретник, а Григорий позади него, под навесом.

– Не печёт тебе, Федюш? – поинтересовался Аксёнов, чтобы вновь завязать разговор.

– А ежели и так, то что я с этим сделаю? – беззаботно ответил тот, пожимая плечами, – в свои права вступило лето, нам остаётся лишь насытиться им.

– О, да, насыться им, – прозвучало у Фёдора уже над головой, а потом его кудри на макушке прикрыл льняной платок, – сполна.

А потом уже за спиной послышался лёгкий заливистый смех.

– Ну как, красив я нынче? – в такой же шутливой манере спросил Вдовин, повернув к собеседнику голову на пару секунд.

– И до этого был, Федюш, – прохохотал Гриша, а потом на мгновение задумался и сел обратно на место, откуда успел встать, чтобы осуществить своё деяние, – когда устанешь вести, то мне скажи, я знаю туда путь.

Эту резкую перемену расслышал и молодой каретник:

– Что случилось, Гриш? Ты затих.

– Ничего, Феденька, ничего, – отзывался тот, мотая сам себе головой.

– Не плохо ли тебе? – заволновался Вдовин.

– Я бы это так не назвал, – снова качнул головой юноша.

Вот вдалеке заблестело золото куполов. Если выглянуть из-под навеса, то по левую сторону, когда съезжаешь с холма, можно было увидеть весь монастырь как на ладони. Как будто разглядываешь вовсе не каменные постройки, а побеленный пряничный городок.

Аксёнов этот блеск хорошо знал. Как только заметил его, то тут же оживился и приложил к плечам друга руки, поднимаясь позади.

– Ну что, рад ты, Феденька? – с неожиданным задором и улыбкой спрашивал Гриша.

– Ещё как… – с придыханием отвечал молодой каретник, действительно, замерев от показавшейся ему красоты, – всегда мечтал попасть…

– Неужто раньше никогда не бывал?

– Увы.

– Тогда чего же мы ждём? – подбадривал товарища Григорий, – успеем к вечерней службе точно!

– И то верно.

Федя стал подгонять лошадку, а та, тряся сбруей, старалась скорее довезти хозяев до нужного места, чтобы снова в тишине и спокойствии пожевать траву.

Прежде, чем оставить повозку, Аксёнов воткнул заветный ландыш в щель между досками на лавке, чтобы порыв ветра точно не смог никуда унести столь дорогой сердцу стебелёк. Затем юноша всё же присоединился к другу, который, весь сгорая от томящегося внутри нетерпения, ожидал его снаружи телеги.

– Идём же! Скорее! – выпалил Фёдор, вырываясь к колокольне, через которую, как известно, тогда был главный в обитель вход.

– Постой! – успел схватить его за руку Григорий.

– Что такое? – наивно удивлённый Федя остановился на полушаге и повернулся к товарищу.

– А вот что, – улыбнулся юнкер, снимая с головы друга льняной платок, и добавил, сдерживая совершенно бесхитростный смех, – с покрытой головой нельзя.

– Ай, верно-верно, – вновь заторопился Вдовин и только потом осознал всю комичность ситуации.

Глава 15

Но потешаться уже было поздно. Оба стояли перед самым входом.

– Перекрестись, Федюша, – нашептал ему на ухо Гриша, завидев прищуренный осуждающий взгляд пожилых дам неподалёку.

– Да-да… – будто совершенно не думая, отвечал ему на всё Федя, исполнял сказанное.

Молодой человек так торопился услышать заветное пение клироса, что был движим только этим. Вдовин никак не мог поверить, что он так близок к своей мечте.

Из-за этого Григорий вёл его чуть ли не под белы рученьки и, повернув после колокольни направо, вошёл с ним в храм Казанской иконы Божьей Матери – самый большой во всей обители.

– Я так мечтал… увидеть всё это… – шептал Фёдор стоящему рядом с ним в уголке Грише, задрав голову и разглядывая расписной потолок.

Аксёнову же расписанный от стен до сводов храм уже только за детство успел крайне опостылеть, поэтому юноша только диву давался от восхищения рукотворным творением своего друга. Час от часу это вызывало в нём улыбку.