Дарья Вакорина – Гришенька (страница 13)

– Гости въехали к боярам во дворы, ай во дворы-ы, – начал петь он, – загуляли по боярам топоры, ой, топоры-ы!..

«Интересное начало», – подумал про себя Вдовин и слегка качнул головой, но всё же не отрывал взгляда от юноши. А он и не мог. Платочек заигрывающе гулял между пальцами двух рук, ноги в сапогах отбивали ритм по чернозёму, а глаза Гриши так зажглись, что Федя бы запомнил на всю жизнь.

– Раскололися ворота пополам! – подходил к кульминации Аксёнов, раскидывая руки, – ходят чаши золотые по рука-ам!

Тут он уже начал кружиться вокруг своей оси под одобрительные хлопки товарища. И вдруг Гриша снова топнул ногой и замер, продолжая уже тише:

– А как гости с похмелья домой пошли…

Потом юноша наклонился и схватил в свободную руку горсть ссохшейся придавленной травы:

– Они терем этот за собой сожгли!

И бросил пучок травы над костром. Тот всполыхнул и тотчас растворился в огне.

Такого зрелища молодой каретник в жизни своей ещё не видел. Григорий встал и шуточно откланялся, обмахиваясь платочком. Фёдор не сразу стал ему хлопать, ещё отходя от увиденного. Тонкий стройный высокий голос, эти жесты, этот платочек… так это было… Ярко.

– Ублажил я волю твою, Феденька? – с усмешкой спросил Аксёнов, садясь обратно на траву рядом с товарищем.

– Ещё как… – с пересохшим горлом ответил Вдовин и закашлялся.

– Полно те, Федя, – похлопал его по спине юноша, думая что друг лишь подавился.

Глава 12

С утра они уже бродили по кладбищу, что был на холме за рекой. Вчера Прасковья сама сболтнула про то, о чём Григорий не успел её спросить.

– Как звали хоть её?

– Мария, – слегка упавшим голосом ответил Аксёнов, стоя около берёзы.

– Ох, облегчил ты задачу, – вздохнул Фёдор и выпрямился, отклонившись от памятника, – будем искать просто свежую могилу.

– Пожалуй… – медленно кивнул Гриша, а потом отстранился от дерева и пошёл вглубь кладбища.

Вскоре Вдовин совсем потерял его из виду.

– Гришенька!.. Гриша?..

Молодой человек отошёл от очередной могилы и стал всюду вертеть головой. Стояла гробовая тишина, и только шум берёз, встревоженных свободно гуляющим ветром, напоминал о том, что это всё ещё грешная земля. Но всё же слишком тихо. До тревоги.

Вдовин торопливо зашагал по полузаросшей тропки между могилками вглубь.

– Гриша! – окликнул его Фёдор, но юноша не отозвался, хоть каретник его и видел.

Аксёнов сидел на коленях у могильной насыпи, низко склонившись головой к земле. Пальцами он забрался в землю, волосы смешались с грязью, а сам юноша бесшумно плакал.

"Нашёл…"– пронеслось у Феди в голове, и горе товарища будто бы перешло и на него.

Вдовин опустился рядом на колени, стараясь не то, что не прикоснуться к юноше, а даже не дышать. Фёдор очень хорошо знал, что такое горе. Его точно нужно выплакать.

– Она ведь… она… – начал вдруг со всхлипами лепетать Гриша, не двигаясь.

Молодой каретник положил на плечо друга руку, чтобы показать, что слушает.

– Она ведь не сама умерла, я знаю… – продолжил Аксёнов, сильнее впиваясь пальцами в плоть земли, – это отец её убил.

Тут силы ненадолго покинули юношу, что Фёдор понял по внезапно ослабшим рукам товарища. Тогда Вдовин оторвал его от земли и прислонил на себя, приобнимая за плечи.

Будучи совершенно в небытие, Гриша откинул на чужое плечо голову и потерянно вздохнул. Он выждал некоторое время, в которое собирался с силами, потом сглотнул и продолжил говорить:

– Он бил её нещадно все эти годы, все… и нас всех бил, Феденька…

Дрожащей рукой Аксёнов водил по воздуху, будто пытаясь за что-то ухватиться, а Федя взял её в свою, крепко сжимая. Ему нечего было на это сказать.

Григорий уже не плакал. Он только изредка вздрагивал, чтобы заглотить побольше воздуха, а потом снова обмякал. Сам того не заметив, Фёдор начал его прокачивать. Всё-таки помочь чем-то хотелось.

Так, практически неподвижно, Аксёнов просидел у могилы матери половину дня. Вдовин просто был всё это время рядом с ним и иногда поглаживал юношу, не позволяя ему окончательно забыться.

– Пойдём может отсюда, Гришенька? – осторожно спросил друга Фёдор, посматривая на него, – если нужно, я приведу тебя сюда ещё.

– Пойдём… – слабо кивнул юноша и постарался встать.

Федя подхватил его и повёл за собой от земельной насыпи.

Он привёл Гришу назад к повозке и усадил рядом с ней. Сам юноша был в крайне плачевном душевном состоянии. Всё, что так долго копилось в его сердце, вдруг нашло выход и растерзало сердце их хозяина окончательно. Вдовин же стал приводить товарища в порядок. Спросив разрешения, он вычесал ему волосы от крупиц земли, и пришёл в себя Григорий примерно во время этого. Давно никто не прикасался так к его волосам. Никто давно не видел их и без ленты.

Аксёнов медленно, чтобы не потянуть себя же за пряди, повернул голову к другу и взглянул на него.

– Горюй-горюй, – кивал ему Фёдор, ведя гребнем вниз, – я рядом буду.

– Доброе сердце у тебя, Феденька… – устало наклонил голову.

– Отнюдь, – тихо усмехнулся тот, отпуская каштановые пряди.

– Разве?.. – немного удивился юноша и взглянул на подошедшего к нему спереди собеседника.

– Поверь, – кивнул Вдовин, загадочно улыбнувшись, а потом о чём-то задумался.

Григорий приподнял голову, задавая таким образом вопрос.

– Расстегнись, – выдал вдруг молодой каретник.

– Зачем? – удивился Гриша, прикладывая руки к своей груди.

– Чтоб не замочить, – непринуждённо ответил тот и присел у реки.

Аксёнов, в целом, догадывался зачем, но юноша в любом случае доверял другу, поэтому слегка ослабевшими пальцами стал расстёгивать пуговицы рубашки одну за другой, а потом остался на груди только серебряный нательный крестик. Федя же тем временем принёс в небольшой посудине воду из реки и поставил рядом с товарищем. Григорий только наблюдал за его движениями, ничего не говоря, а

Вдовин же приспустил юноше рубашку с плеч, а потом смочил в принесённой воде руки. Он снова принялся за каштановые пряди, на этот раз вымывая из них остатки дорожной пыли. Гриша сидел неподвижно. Он был крайне смущён такой заботой, обращённой к себе, а холодные капли воды, иногда попадавшие на оголённую кожу, невольно заставляли тело вздрагивать и пускать по спине табун мурашек.

– Ну, кажется, всё, – констатировал Фёдор, вытерев влагу с волос друга тем самым платочком.

Григорий всё ещё сидел, оторопев, в то время как друг уже отошёл от него и снова к реке. Аксёнов провёл своей рукой по голове, а потом прижал ладонь к оголённой груди. «И не сказал ведь ничего…» – подумал юноша.

Спустя какое-то время, когда Григорий вышел наконец из своих мыслей, он услышал плеск воды неподалёку. Из-за высокого камыша по берегу было не разглядеть, что происходит, однако юноше было достаточно очевидно.

Не застёгивая рубашки, Аксёнов встал и раздвинул камыши, чтобы пройти к воде.

– Федя?.. – сам не зная почему, выпалил юноша.

– Что? – через плечо ответил тот, стоя по пояс в воде.

Григорий и сам пожал плечами: в последнее время слова сами часто опережали хозяина, пролетая меж зубов без всякого на то ведома.

– Ты?.. – хотел продолжить Гриша, но вопрос от стеснения его покинул.

Вдовин помахал рукой, таким жестом приглашая друга в воду. Аксёнов приобнял себя, всё-таки спрашивая, но тише:

– Ты… совсем наг?

– А чего ты там не видел, Гриш? – усмехнулся Федя, поворачиваясь наконец к собеседнику полностью, а потом стал приближаться к берегу.

– Нет! Стой! – замахал руками Гриша, – стой, где стоишь! Сейчас сам к тебе приду!

– Как скажешь, – пожал плечами тот, а потом, в целом, продолжил заниматься своими делами.

Григорий осмотрелся и зашёл обратно, за камыши. Он глубоко вздохнул, всё ещё держа себя пальцами за края рубашки, а потом мотнул голой и начал снимать одежду.