Дарья Толмацкая – Любовь сквозь века (страница 16)

Покидать последнее пристанище Мустафы было тяжело. Я всё никак не могла с ним наговориться, всё не могла надышаться этой аурой, которая здесь была. Первый раз мы вышли из тюрбе, и подруге захотелось посмотреть и другие захоронения. Я вроде бы пошла с ней, но то и дело оборачивалась назад и искала глазами тюрбе Мустафы. Под каким-то нелепым предлогом я попросила подругу зайти внутрь ещё раз, и ещё несколько раз дотронулась до его могилы и погладила тюрбан. Уходить всё равно пришлось: Комплекс был открыт до семи, да и отель наш был в Стамбуле, но уже тогда я была уверена, что дух шехзаде Мустафы узнал меня.

Сон потихоньку взял надо мной власть. Как ни странно, но я чувствовала себя здесь в безопасности.Именно здесь, под крышей этого дома, мне стало уже неважно, что не работает интернет, нет привычных бытовых приборов, кругом люди в нелепых одеждах и у меня пробита нога остро заточенной стрелой от наконечника стрелы. Я по удобнее устроилась на османском узком диване и уснула, но поспать мне толком не удалось.

В средние века день человека начинался с восходом солнца, и заканчивался с закатом. Точно так же, как мы можем слышать это сейчас в любом городе Турции, день начинался совсем рано с призыва муэдзина на утреннюю молитву. Азан, не проснуться от него просто невозможно. Я выждала эти жуткие несколько минут, которые длился призыв к молитве, затыкая подушкой голову, чтобы сделать этот звук хоть чуточку тише, но когда он стих, по дому заходили туда-сюда люди. Я не открывала глаза, но догадалась, что это были слуги шехзаде, которые бегали туда-сюда, помогая совершать Мустафе утренний туалет и одевать его к молитве. Засуетилось всё и вся, но я была намеренна доспать свои положенные часы, поэтому, стиснув зубы, молча ждала пока вся утренняя рутина будет сделана, и каждый разойдётся по своим дела, но не тут-то было! Когда слуги закончили с шехзаде, они начали тормошить меня. Пришла лекарь, сделала мне перевязку и напоила каким-то горьким, неприятно пахнущим отваром, который якобы нужен для того, чтобы не допустить риска заражения крови или воспаления ноги. Кое-как вытерпев эту экзекуцию, я обняла подушку и попробовала поспать ещё хотя бы пару часов, но меня опять растолкали, на этот раз уже к завтраку. Есть мне хотелось со вчерашнего дня, поэтому, почуяв запах свежих овощей и жареной яичницы, я тут же поднялась и с удовольствием принялась поглощать принесённые мне блюда. Вилка была с двумя зубчиками, но этого хватало, чтобы расправиться с яичницей, поэтому жаловаться было не на что, а восхитительный, ароматный чай с ромашкой послужил отличным завершением трапезы.

После такого плотного завтрака сон как рукой сняло, а вот в доме как назло сделалось тихо. Все приступили к выполнению своих обязанностей. Шехзаде пока что не спускался со своего этажа, а вот слуги покинули конак. В помещении остались только одна служанка, которая занялась уборкой и заменой свечей, да два охранника стояли в дверях, не пропуская внутрь никого постороннего без дозволения на то шехзаде.

Мне стало скучно. Не смотря на то, что интернет стал доступен простым смертным только тогда, когда мне было шестнадцать лет, а первые смартфоны вышли и того позже, моя зависимость от телефона была настолько сильной, что я испытывала панические атаки, если телефон разряжался где-то на улице. Сейчас я находилась там, где нет ни розеток ( электричество изобретут через двести лет ), ни уж тем более вышек мобильных сетей. Чем же себя развлечь?

Я окинула скучающим взглядом помещение, в котором вынуждена была валяться без дела на жёстком диване. Конак, в котором проживал шехзаде Мустафа, представлял из себя прямоугольное трёхэтажное здание, построенное в классическом Османском стиле. На первом этаже, на который меня и определили, не было ничего, кроме длинного, во всю стену, узкого дивана с тысячей маленьких подушечек, на котором я и проводила своё время. Меблировка была выполнена в стиле минимализм: помимо уже упомянутого длинного дивана, стояло два столика-табурета, стенной шкаф и пара сундуков. Пол был покрыт ковром, но не тем уродским, какие были в каждом доме при СССР, а добротный, вероятнее всего персидский ковёр с приятным, мягким ворсом и интересным, цветочным орнаментом. Судя по всему, на первом этаже конака не происходило никаких приемов. Этаж полностью предназначался для стражников и рабов, которые квохтали тут над уборкой и обслуживанием самого шехзаде.

Как раз в этот момент пожилая рабыня занялась подметанием пола.

— Меня зовут Эмине - приветливо начала я, цепляясь за возможность поговорить хоть с кем-то. А Вас как зовут?

Рабыня оторопело посмотрела на меня. Видимо, к ней впервые обратились на Вы и в целом заметили её существование.

— Как Ваше имя?

— Япрак....А Вы, госпожа, почему спрашиваете? Мне уж передали с утра, что у шехзаде гостья, я помешала Вам? Мне надо убираться. Сейчас тут закончу и поднимусь вверх. Там приберу покои шехзаде, а затем уже на третий этаж доберусь.

— А там что?

— Кабинет и библиотека.

— А где же шехзаде принимает посетителей?

— Да здесь и принимает, на том диване, на котором сейчас Вы. А уж ежели какие там паши или послы, так на то есть другое здание, в котором и приёмы проходят, и советы диванов, и вся политическая жизнь. Здесь. В этом доме шехзаде может навестить только разве что его валиде, Махидевран Султан, да его поверенные лица: Атмаджа бей и Ташлыджалы бей.

— Япрак, а Вы давно ту работаете?

— Что - что я делаю?

— Ну, служите...прислуживаете, как это назвать - я защёлкала пальцами, пытаясь подобрать нужное слово - в общем, состоите на этой должности.

Япрак захохотала низким, грудным голосом:

— А как купили меня на невольничьем рынке для услужения при конаке. Давно это было, когда шехзаде только - только приехал сюда. Помню, как тогда в второпях собирали нас всех: поваров, евнухов искали... Шуму-то было: сам шехзаде Хазретлери санджак беем будет!

— Повезло Вам. Быть при шехзаде, наверное, хорошее дело. Опять же таки,денежка своя имеется, и небось не малая.

— Крыша над головой, лепёшка и стакан чая,- большего мне и не надо -махнула она тряпкой, которой вытирала пот со лба — А ты не здешняя. Говор у тебя такой интересный, и простая ты слишком. Тебя откуда сюды прислали? В рабыни или сразу в фаворитки отдали?

— Вы угадали - кивнула я - Я русская. Приехала в Амасью пару дней назад и угодила в неприятность - я показала в сторону перебинтованной ноги и виновато пожала плечами.

— Шехзаде милостивый. Всем помогает, всех жалеет. Пусть Аллах будет им доволен! Выходит он тебя, только потом ты куда? На родину вернешься?

— Не знаю. Не за тем я приехала сюда, чтобы возвращаться обратно.

— А зачем?

Глава 7

[ из дневника шехзаде Мустафы ]

Зачем мне всё это? Богатства, драгоценности, меха, почести и слава? В этом ли бессмертие человеческой души? В этом ли служение Аллаху? Что останется после меня? Каким словом меня будут вспоминать потомки и будут ли?

Я родился в семье султана, но моя ли в этом заслуга? Не лучше ли свой статус в обществе рассматривать как великую миссию, возложенную на тебя Аллахом? Наши законы не походи на законы ни одного государства в мире. В этом сила и слабость Османской Империи. Но не настал ли часть залатать пробоину в палубе плывущего по волнам традиционного уклада корабля и сделать его могущественнее и сильнее?

Сегодня Ташлыджалы спросил меня, любил ли я когда-то так, что готов был отдать жизнь за эту девушку. Да, да, его всё ещё занимают дела сердечные, не смотря на то, что он влюблён совершенно безнадёжно и без шанса на какую-либо взаимность. Отсюда и его пропитанные горем стихи, думы о жизни и смерти, и увлечённость историей Данте Алигьери и его Беатриче.

Любить-то я, конечно, любил, но чтобы настолько...Думаю, нет. С самого детства мне привили идею о долге. Долге перед всем: отцом, матерью, Империей. Как будто я не человек, а просто набор функций, от выполнения которых зависит счастье всех вокруг. А как же я?

Меня словно нет. Я не могу позволить себе чувствовать, забываться, влюбляться...жить! Как говорят в Европе: «что доступно всем, кроме короля? — Любовь»! Даже там венценосные персоны не вправе самостоятельно распоряжаться своей личной жизнью и делить свою постели с теми, с кем это приятно.

И если с этим я смирился, - я же не какая-то там барышня, начитавшаяся запрещённых французских романов! - то наличие с наличием в Империи Закона Фатиха согласиться не мог. Кто и когда ввёл его в качестве обязательного процесса восшествия на престол? Как хорошо образованный человек, я досконально знал наши законы, и закон о братоубийстве, который содержится во второй главе Канун-намэ Мехмеда Второго, звучит следующим образом:

«И кому из моих сыновей достанется султанат, во имя всеобщего блага допустимо умерщвление родных братьев. Это поддержано и большинством улемов. Пусть они действуют в соответствии с этим.»

Допустимо, а не обязательно к исполнению! Почему этот важный нюанс все игнорируют? Откуда такая животная страсть к убийствам и кого.- членов своей собственной семьи, тех, с кем ты играя, сражался на деревянных мечах и беззаботно бегал по саду. Ну уж нет! Я намерен положить конец этому кощунству, и я сделаю это, чего бы мне это ни стоило!