Дарья Толмацкая – Любовь сквозь века (страница 17)

Мустафа, 1545

День начался как обычно: омовения перед утренней молитвой, молитва, плотный завтрак, получасовая разминка, а затем совет Дивана,- заседание с политическими деятелями санджака, которое проходит три раза в неделю.

Сегодня на этом совете было много вопросов относительно внешней политики, на которые я не рискнул давать прямого ответа. Хватило мне уже одного раза, когда я взял на себя храбрость сказать что-то сверх того, что могу говорить. Наказание не заставило себя долго ждать, и я был тут же отправлен в Амасью. Под благовидным предлогом, конечно, но я-то знал. Мы оба с отцом это знали.

Я деликатно свернул тему о внешней политики и перенаправил внимание пашей на состояние санджака. Не смотря на то, что я находился здесь уже четыре года, проблем не убавлялось: катастрофически не хватало школ, было всего одно медресе на весь город и катастрофически не хватало рабочей силы. Все старались, достигнув возраста шестнадцати лет, перебраться куда-нибудь поближе к столице, если не в Константинополь, то хотя бы в такие крупные города как Смирна, Бурса, Адрианополь и конечно же Алеппо.

Я сам бы с удовольствием уехал из Амасьи без оглядки, но долг шехзаде меня сковал сильнее, чем цепи сковывают рабов в темницах Топкапы. Я ненавидел этот город, понимал всех, кто при первой возможности уезжал отсюда, и все равно должен был оставаться здесь и продолжать делать всё возможное и невозможное, чтобы вверенные мне земли процветали, а не превращались с пустошь.Нужно было по возможности строить школы, хамамы, караван-сараи, медресе и приводить город в порядок, о чем я и высказался на совете. Один из пашей возразил мне, мол город не такой уж и большой, поэтому двух школ и одного медресе вполне достаточно, на что я возразил, что с таким уровнем образования в Амасье в обозримом будущем не останется ни лекарей, ни кадиев, ни имамов.

— Все, хоть сколько- нибудь образованные юноши покинули Амасью раньше, чем успели получить первое рабочее место, и если мы не увеличим количество людей, обладающих знаниями, мы вынуждены будем в ездить лечиться в соседние провинции. Вы этого хотите? Нет уж, дорогие мои, пока я здесь, такого не случится. Мы будем воспитывать свою молодёжь и развивать свой город. И точка!

После совета я вышел как выжитый лимон. Оратор был из меня хороший, однако я сам не верил в то, к чему призывал. Может ли такая речь кого-то на что-то сподвигнуть? Не думаю.

— Шехзаде, Вы в порядке? - спросил сопровождающий меня Ташлыджалы

— Да, Яхья. Просто плохо спал. Что у нас сегодня еще по плану, не помнишь?

— На сегодня никаких встреч не назначено. Если у Вас будут ко мне какие-то приказания, я к Вашим услугам, шехзаде.

— Нет, я поработаю в кабинете. Нужно составить отчёт о состоянии казны в Амасье, пересчитать налоги, которые я должен отправить в Константинополь, да и подумать, с чего начать благоустройство города.

— Если позволите - я утвердительно кивнул Яхье в ответ - Я бы начал обустройство города с культуры. Здесь человеку искусства некуда податься. Здесь вообще нет искусства. Никакого. Вот и получаются, что люди сидят по своим домам и умирают со скуки.

Я мягко расхохотался:

— Твоя чистая душа требует искусства. Что ж, в этом есть рациональное семя. Если людям будет где отдохнуть после работы помимо мечети, то у них появится стимул зарабатывать больше денег, чтобы тратить их на развлечения. А если им понадобиться больше денег, значит они станут усерднее и больше работать. Да и нам с тобой будет чем себя занять, Яхья. Нам ведь тоже нужна пища для ума.К тому же. Султан Сулейман тоже постоянно рассыпает награды щедрой рукой среди литераторов, архитекторов и артистов. Почему бы мне не продолжить эту добрую семейную традицию?

Ташлыджалы просиял. Он писал хорошие стихи, посвящал их прекрасной даме и искренне верил, что никто не догадался о том, что он безответно влюблён в мою сестру, Михримах Султан. Безнадёжно, конечно, но эти чувства его вдохновляли, а значит, имеют место быть.

Тема запретной любви была всегда популярна у писателей и поэтов. Почему-то о счастье читать не любили, а вот чем сложнее и драматичнее был сюжет, тем популярнее была описанная история. Никто не хотел читать о счастье, словно никто в него не верил. Есть ли оно, счастье?

Даша, 1545

— Какое сегодня число? - я обернулась к служанке, которая принялась протирать пыль.

— Шестое августа - ответила Япрак. Она была так занята уборкой, что её спина весь день практически не разгибалась. Мне очень хотелось встать и помочь ей хоть чем-то, но нога была ещё слишком слаба и не выдерживала мой вес.

Шестое августа. Стоп! Получается, сегодня у шехзаде день рождения! Праздновали ли его в средние века? А в мусульманской стране? Неважно! У меня появилось жгучее желание устроить для Мустафы что-то особенное.

— Япрак, знаешь какое у нас в Российском Царстве есть поверье?

— Поверье? Какое же?

Я похлопала ладошкой по дивану, на котором лежала, приглашая её присесть, а когда она села рядом со мной, схватила её за руки и с горящими глазами стала рассказывать:

— Если кто-то в доме лежит с травмой,- нога или рука сломала, ещё что-то там такое, ну, вот как у меня, нужно срочно что-то испечь в печке, и тогда вместе с тестом уйдут недуги.

Япрак звонко расхохоталась, выдавая добрый нрав и лёгкий характер, а я же крепко сжала её ладони и с надеждой заглянула в её глаза:

— Ну, пожалуйста, ну, пожалуйста! Давай испечём что-то! И чай вместе вечером попьём, а? Я помогать буду, честное слово. Ты мне пододвинь сюда табуретку, я и буду на ней тесто замешивать.

— Ладно, ладно. Если тебе на душе от этого легче станет, испечём пирог. Только какой: сладкий или мясной? Я повариха на все руки, всё, что хош, могу!

Я задумалась. Мой современный мозг рисовал милую картинку, где я подношу шехзаде Мустафе бенто-торт с какой-нибудь милой надписью и одной зажжённой свечей посередине, он его задувает и мы кушаем его налампампам, но представить такие тортики в шестнадцатом веке было сложно. Я нахмурилась и напрягла всю свою память, но к сожалению, вытаскивать оттуда было нечего: меня никогда не интересовала османская кухня и я понятия не имела, что кушали при султанах.

— А знаешь, Япрак, я совсем не знакома с вашей кухней. Поэтому положусь целиком и полностью на твой выбор. Тортик пусть будет небольшой, но очень сладкий, пропитанный, например, кремом или сгущёнкой.

— Чем-чем? Да, видно хозяйка ты не ахти какая, ну ничего, что-то да варганит для тебя старушка Япрак.

Она сделала хлопок руками друг о друга, как если бы уже замешивала тесто, и вышла из домика. Видимо, направилась в сторону кухонь.

Со старушкой она явно погорячилась. Хотя раньше продолжительность жизни редко превышала сорока - пятидесяти лет, а Япрак на вид было около пятидесяти, и по местным меркам она считалась уже дамой преклонного возраста. А ведь не только она, мне же тоже почти сорок...

Я помотала головой в влево и вправо, чтобы отогнать от себя неприятные мысли. Сколько бы лет мне ни было, а мне всегда на вид давали не больше тридцати, значит, не всё потеряно. «Нам столько, на сколько мы себя чувствуем» - повторила я свою мантру и обернулась на звук открывающейся двери.

— Кого я вижу! - на меня надвигался какой-то небритый мужик с каким-то первобытным выражением злобы на лице — Всё-таки удалось прикинувшись невинной овечкой просочиться в дом шехзаде? - ОТВЕЧАЙ КТО ТЫ ТАКАЯ !!

Он схватил меня за грудки, приподнял немного и стал бешено трясти так, что у меня голова задрожала как у китайского болванчика. Не понимая кто это и в чём я провинилась перед ним, я лишь смотрела на этого неандертальца изумлёнными глазами и вдруг нервно расхохоталась ему в лицо, за что тут же получила пощечину. Щека горела от боли, тем временем воинственно настроенный мужчина продолжал трясти меня за плечи и рычал что-то нечленораздельное. Я молилась только об одном: чтобы открылась дверь и хоть кто-то избавил меня от истерических припадков этого дикаря.

«Интересно, если бы я начала сейчас говорить ему что-то в своё оправдание, это спасло бы ситуацию? Не думаю»— Думаешь, если всех провела, то и меня сможешь? Как бы не так! Я таких, как ты, насквозь вижу!Отвечай, кто тебя подослал и с какой целью!

Пока я донимала его молчанием, он распалялся ещё сильнее. Его речь перестала быть похожей на человеческую, а он с пеной у рта продолжал выкрикивать какие-то обвинения и буравить меня яростным яростным взглядом. Когда его гнев всё же сошёл на нет, он отшвырнул меня от себя и вытер пот со лба:

— Я знаю, как разговорить тебя. Погоди, я выведу тебя на чистую воду,- мужчина погрозил мне пальцем, и в этот момент открылась дверь, за которой показалось улыбчивое лицо Япрак.

Увидев этого агрессора, она спешно опустила глаза в пол и поклонилась, а он вихрем пронёсся мимо её и пулей вылетел из дома, не забыв как можно громче хлопнуть дверью.

— Кто это был? - спросила я

— Атмаджа Тугрул бей - ответила Япрак, демонстрируя мне принесённый с кухонь маленький тортик, который я намеревалась подарить шехзаде на день рождение — Правая рука и верный соратник нашего шехзаде.

— Он немного нервный, не так ли?

— Не мне его судить. Он что-то сказал тебе?

— Как я поняла, он принял меня за шпионку.