Дарья Толмацкая – Любовь сквозь века (страница 18)

— Это вполне в его духе. Однажды, по его невнимательности в гареме шехзаде очутилась одна девушка, которая во время хальвета напала на шехзаде с кинжалом в руках. С тех пор Атмаджа бей подозревает всех и вся, никак не может простить себя за тот случай.

— Но неужели шехзаде не сможет совладать с какой-то девчонкой?

— Я никогда не была на хальвете - Япрак перешла на шёпотом — Но думаю, когда человек лежит в постели без одежды и не ждёт беды, с ним может совладать даже женщина. А тортик я тебе испекла, как ты и просила: маленький, на два укуса. На, держи и выздоравливай.

Она протянула мне компактный слоённый тортик, который выглядел вполне себе аппетитно, и хотела уйти, но я потянула ее за рукав:

— Япрак, а ты не раздобудешь мне еще одну ма-а-а-а-ленькую свечку? Я хочу воткнуть её вот сюда - я указала пальчиком на середину торта.

— Это ещё что за...Хотя кто вас, жителей Русского царства, знает. Вы ж христиане, народ тёмный, диковатый.

Я хихикнула на слова Япрак, а затем по-детски надула губы и видя, как она, вытерев руки о фартук, идёт в сторону двери, захлопала в ладоши. Я смогу подарить Мустафе немного радости в день его рождения. Я прикрыла глаза, и наслаждалась кадрами, которое смонтировало моё воображение, как шехзаде удивлённо задувает свечи, а затем мы вместе едим тортик, болтаем, смеёмся и целуемся. Я случайно пачкаю нос в креме, откусывая ещё чуть-чуть от тортика, а Мустафа чмокает меня в нос, тем самым слизывая остатки крема. Я так давно представляла себе картины нашего счастья, что не испытывала при шехзаде ни смущения, ни неловкости. Жаль только, что я была для него пока что чужой и незнакомой девушкой, которая по случайности оказалась у него в гостях с перебинтованной лодыжкой. Что он думает обо мне? Задаётся ли вопросом, кто я и откуда свалилась на его голову? Нравлюсь ли я ему?

Мустафа, 1545

Я думал только о том, как наладить отношения с отцом и вернуться из проклятой Амасьи в родную Манису. Моя ссылка становилась невыносимой. Пару раз я посылал Отцу письма, в которых просил о встрече, но всегда получал отказ в ответ. Конечно, этот отказ был красиво оформлен: отец напоминал мне о важности моей миссии в Амасье, об опасности, которая грозит из-за участившихся набегов с гор и из-за религиозных мятежей. Так же в ответном письме отец не забыл ткнуть меня носом в официальную причину моего назначения в Амасью, а именно «необходимость опытного правителя на восточной границе во время войн с сефевидами. Конечно, мы оба знали, что это было неправдой. Меня направили именно сюда с целью изолировать подальше от Константинополя и уменьшить моё влияние и мою популярность среди янычар. Неужели кто-то и правда думает, что перевод из одного санджака в другой может как-то отразиться на любви солдат ко мне? Наоборот! С того момента, как меня перевели в Амасью, мне поступило много предложений о том, что пора бы собраться и вырвать власть из рук султана, провозгласив меня одиннадцатым султаном Оманской Империи, но я,как честный любящий сын реагировал на подобные предложения резко и однозначно, показывая, чтобы при мне никто никогда даже не заикался об этом. Не зря ли? Нет, не зря. Для меня такие понятия как честь и достоинство не просто слова. Даже если моя преданность будет мне стоить жизни, я предпочту смерть вместо того, чтобы поднять руку на родного отца.

Разобрав все бумаги, которые требовали срочного ответа, я ещё раз проверил поверхность письменного стола: в правой стопке лежали письма с моими ответами на прошения, которые поступили внутри моего санджака, в левой стопке расположились письма с отчётами, которые необходимо было отправить в столицу. Лежащее отдельно письмо предназначалось моему отцу. Отправлять его или нет я пока что не решил, слишком уж эмоционально оно было написано, да и не унижаюсь ли я? Поговаривают, что оправдывается только тот, кто чувствует за собой вину, а за мной никакой вины нет. Не подумает ли повелитель о том, что раз уж я из кожи вон лезу чтобы вымолить его прощение, значит у меня и правда «рыльце в пушку»?

Сыном падишаха был трудно, но об этом знает только шехзаде. Со стороны моя я выгляжу баловнем судьбы. Ещё бы, повезло родиться в венценосной семье. А что стоит за этим сомнительным везением? Страх быть задушенным палачами посреди ночи без объяснения причины? Понимание того, что рано или поздно придётся убить собственноручно своих братьев, всех, до единого? Отсутствие банальной отцовской ласки, который ведёт себя со мной в первую очередь так, как должен вести себя султан с подчинёнными, забывая о семейной связи между нами? Если вам всё ещё кажется это везением, то я с радостью обменяю свою судьбу на вашу. Уж лучше быть самым бедным человеком в Империи, но зато иметь дома любящую семью, которая всегда будет на твоей стороне, чем родиться в семье султана, и от каждого члена семьи ждать ножа в спину.

Я потёр от усталости свои глаза. На сегодня хватит. Нужно идти спать и перестать себя мучить бесконечными думами. Что от них толку? Судьба не колода карт, заново не раздашь. Погасив свечи, я встал из-за стола и вышел на улицу. Приятная тёплая ночь августа пахла яблоками, коими так знаменита моя проклятая Амасья. Летний ветерочек играл с моими волосами, пытаясь хоть немного развеселить меня, а звёзды не сводили с меня своих любопытных глаз. Я потянулся и сделал глубокий вдох, а затем неторопливым шагом побрёл в сторону своего конака. Как бы там ни было, а всё таки мы живы, значит, ещё ничего не кончено.

Глава 8

Мустафа, 1545

Я возвращался в свой конак в полном умиротворении. Что-то щёлкнуло внутри меня и положило конец внутренней борьбе. «Я больше не хочу бороться, я больше не хочу бороться!» - упрямо повторял я себе под нос, шагая домой. «Кто бы что ни говорил: матушка, тётушка, Ташлыджалы с Атмаджой...Я итак слишком долго плясал под чужую дудку. Ныне покойный Ибрагим паша управлял мной так, словно я марионетка в опытных руках кукольника, и теперь я хочу пожить для себя столько, сколько отмерил мне Аллах. Мне надоело постоянно оборачиваться назад и бояться, кто что подумает насчёт моих поступков. Я хочу жить своей жизнью, и даже рискну постараться быть счастливым столько, сколько смогу. День, два, три, неважно...! Главное, успеть побыть искренне счастливым!

Улыбаясь своим мыслям, я почувствовал долгожданную лёгкость во всём теле и остановился, чтобы запечатлеть в памяти этот момент. Казалось, что сама ночь преобразилась: полная круглая луна лежала на небе куском сливочного масла, а яркие звезды были рассыпаны по небу бисером, словно нерадивая хозяйка по случайности рассыпала детали незаконченной вышивки, а я шёл домой с полной уверенностью: счастье где-то рядом.

На первом этаже обычно не горело ничего, кроме дежурной одинокой свечи, поэтому я растерялся, увидев хорошо освещённую комнату и подстреленную мною девушку, сидящую на диване и что-то записывающую карандашом на пергаменте. Я успел совсем позабыть об этой незваной гостье.

Она подняла голову от листка, на котором выводила буквы, и обернулась на звук открывающейся двери, а увидев меня, широко и искренне улыбнулась, заливаясь краской. Я подарил ей в ответ свою улыбку и подошёл ближе, спросить ради приличия как она себя чувствует.

— Шехзаде, Вы не представляете как же это скучно - лежать целый день в кровати. Просто невыносимо! День тянулся самой неторопливой улиткой в мире, а из развлечений мне не смогли организовать ничего, кроме пары листков бумаги и затупившегося карандаша.

Я сел на край дивана и наблюдал за ней, не вслушиваясь в её слова и не пытаясь понять её ломаный. Голос девушки, которая вспыхнула как пламя в этой скучной серой Амасье, был бархатным, а её речь стремительной, торопливой и очень эмоциональной. «Вот как выглядит настоящая жизнь» - промелькнуло у меня в голове, прежде чем она успела достать из тумбочки какой-то пирог с зачем-то воткнутой свечкой посередине, которую она тут же зажгла от стоящей рядом свечи и протянула мне. Я машинально взял протянутый мне пирог и с недоумением посмотрел на девушку:

— Что это?

— Сегодня шестое августа - сияла она - День Вашего Рождения. С Днём Рождения! - она зачем-то захлопала в ладоши - Загадайте желание и задуйте свечу. Вот увидите, оно сбудется!

«Какая ересь. Полное отсутствие хоть какого-то образование. Чушь, несусветная чушь и язычество.»

— Ну же? Неужели Вам нечего желать, шехзаде? - она смотрела на меня так пронзительно, что мне на долю секунды показалось, как будто эта девушка знает обо мне абсолютно всё, но это было невозможным, поэтому я отогнал излишние, уже ставшие привычными или передавшиеся мне по наследству от матери, подозрения.

Девушка ( как она сказала её зовут?) не сводила с меня пристального взгляда, которым торопила меня, а я задумался: чего я хочу? О чём мечтаю?

Закрыв глаза, я постарался прислушаться к себе. Перед глазами промелькнули все моменты, в которых я когда-то был счастлив. Неужели их так мало накопилось за тридцать лет? Несколько ярких воспоминаний из детства. Из того, светлого детства, когда мама ещё не плакала по ночам, а папа всё свободное время проводил с мамой. Принятие присяги в семнадцать лет и отъезд в Манису. Эфсун, которая умерла во время аборта. Елена, которую пришлось отпустить домой из-за того, что она была вольной женщиной, мусульманкой, и я не имел права забирать её в гарем, хоть и любил. Как мне тогда было больно...И всё? Совсем всё? М-да, с хорошими воспоминаниями, как оказалось, у меня не густо. Почему-то стало грустно и...жаль себя. Впервые. Впервые за все эти годы, впервые за тридцать лет я пожалел самого себя. Ещё бы чуть чуть, и скупая мужская слеза предательски покатилась бы по щеке, но вместо этого я открыл глаза, не понимая, что и зачем делаю, задул одинокую ( прям как я ) свечу на пироге и вопросительно посмотрел на девушку.