Дарья Толмацкая – Любовь сквозь века (страница 20)

Дома меня никто не ждал, торопиться было некуда и не к кому, так что я спокойно наслаждалась удивительным приключением, которое выпало на мою долю. Я ведь всегда знала, главное, верить! Тот, кто верит в чудеса, обязательно попадает в них, и то, что сейчас происходит со мной ещё одно доказательство этому!

В целом, мне везло. Везло во всём, кроме любви. Я всегда влюбляюсь безответно, так уж повелось, а началось всё с одного парня, о котором я вам сейчас и расскажу. Мне было шестнадцать лет, и вроде бы ничего не предвещало беды, пока однажды по телевизору я не увидела одного артиста. Девятнадцатилетний безумно красивый брюнет с большими карими глазами, от которых просто невозможно было оторваться пленил меня с первого взгляда. С тех пор я стараюсь не смотреть в карие глаза,- для меня это слишком опасно. И вот я решила, что добьюсь его, чего бы мне это ни стоило. Шансов, конечно, было мало, особенно если учесть то, что он был золотой молодёжью, а я обычной девчонкой из неблагополучной семьи. Наполеон Бонапарт, моя любимая историческая личность говорил, "«В моем словаре нет слова «невозможно»." Прочитав однажды эту цитату, я сделала её своим девизом по жизни. Через два месяца с того момента, как я впервые увидела его по телевизору, я уже знала его адрес и телефон. Ещё через полгода мы были знакомы.

Отношения были сложными. Непростыми. У нас были абсолютно одинаковые дурацкие характеры, и каждый день мы пытались доказать друг другу, кто же из нас круче. Мы ссорились в пух и прах, ненавидели друг друга, любили, и снова ссорились. Я была влюблена без памяти, молода и тогда еще не знала, что мужчинам ни в коем случае нельзя демонстрировать любовь и идти к ним с чистым, открытым сердцем. Нет, их такое не интересует. Им нужны игры и разные манипуляции манипуляции, на которые я просто не способна. Через какое-то время наши отношения закончились, но я не смогла его отпустить.

Мы были лучшей парой, а затем лучшими врагами, и именно в тот момент я поняла, что ненависть намного честнее любви. Не все те, кто говорили о любви, действительно любили меня, за то те, кто кричали ненавижу, никогда не врали. Ненависть всегда говорит правду.

Однажды со мной случилась беда. Куча друзей, которая меня окружала, испарилась словно по мановению волшебной палочки. Лучший друг сделал вид, что никогда не был знаком со мной, и я осталась одна. Тёмная полоса в жизни длилась несколько лет. И только один человек все эти долгие годы поддерживал меня и обещал, что все будет хорошо. Это был тот самый мальчик, моя бывшая большая любовь и мой лучший враг. Человек, которого я любила всепоглощающей любовью и который с такой же силой ненавидел меня в ответ, стал единственным, кто протянул мне руку помощи, когда я падала с обрыва.

Я разлюбила его, когда мне было двадцать девять. Просто позвонила, извинилась за все те глупости, которые творила в его адрес и годы нервотрепки, сказала, что хочу попробовать научиться жить без него. Он тогда бросил мне с вызовом "да ты не сможешь".

— Разреши мне хотя бы попробовать - попросила я, и больше никогда ему не звонила, не писала, и не видела. Сейчас мне тридцать шесть лет. Я по прежнему влюбляюсь безответно в карие глаза, так уж повелось, но однажды...

Я даже думала грешным делом, уж не мешает ли мне дух шехзаде Мустафы строить отношения с другими мужчинами, я ведь принадлежу ему, его рабыня? Мистика, конечно, но как утешение срабатывало безотказно: приятнее считать себя фавориткой шехзаде, а не невостребованной бабой под сорок. Хотя бабой назвать меня, конечно, сложно: подростковый стиль в одежде, невысокий рост, невероятное, детское жизнелюбие скрывало мой возраст лучше любого ботекса: больше двадцати семи мне редко когда давали, и мальчики засматривались на меня от двадцати трёх до тридцати. Плюсом назвать это сложно, ведь всем им не нужны были серьёзные отношения, плавно перетекающие в семейную жизнь, но моему самолюбию это всё-таки льстило. Представьте только, как приятно ходить на свидания с молоденькими мальчиками, и листая соцсети видеть обрюзгших, полу лысых морщинистых мужей своих знакомых!

У любой медали две стороны: самолюбие я тешила, но ночами ревела в подушку в голос от одиночества. Мальчики, с которыми я встречалась не могли дать мне заботу, чувство защищенности и всех прочих вещей, в которых нуждается абсолютно любая женщина. Да, да, даже если девушка бьёт себя в грудь и говорит, что она и бизнес сколотила, и квартиру сама себе купила. И на море возит себя четыре раза в год, ей все равно хочется чтобы рядом был внимательный и заботливый мужчина, в объятьях которого она будет чувствовать себя в полной безопасности.

Я была одиноким островом в море, что раскинулось от жизни до погоста, и вот сейчас я здесь, в двух шагах от того, кого называла идеальным мужем, считала заботливым смелым сильным шехзаде, и была абсолютно уверена в том, что в прошлой жизни мы были вместе. Стоп! Если мы были в прошлой жизни вместе, то получается, что у него сейчас есть прошлая версия меня. У него уже есть Эмине!

От внезапно пришедшей мысли в мою голову я подскочила на диване и завертела туда сюда головой. Захотелось немедленно найти домик, в котором располагается гарем, и узнать, кто конкретно ходит к шехзаде на хальветы и как часто. Есть ли у него фаворитка, любима наложница? Может, у него даже уже есть дети...Я ведь совершенно ничего о нем не знаю. Брать за основу сериал было бы смешно и глупо, а исторические книги никогда не писали ничего про любовь, потому что это не было отражено ни в одном документе и информация попросту не сохранилась до наших дней.

Сон окончательно меня покинул. Я попробовала встать, но раненая нога все ещё болела так, что наступить на неё было невозможно. Ревность скользкой мерзкой змеёй заползла в моё сердце так, что невозможно было усидеть на месте. От отчаяния захотелось кричать, плакать, ползти в гарем, лишь бы узнать, есть ли кто-то у шехзаде. Да и как не быть? Такой красивый, такой воспитанный, ухоженный, заботливый...Как всё просто в двадцать первом веке, а? Для того, чтобы узнать, свободен ли интересующий тебя молодой человек, достаточно посмотреть на его соцсети, но что делать в шестнадцатом веке, да ещё и в мусульманской стране, где отношения строились совсем не так, как мы привыкли это видеть, и максимально скрывались? А он не просто парень из соседнего села, он шехзаде. В его распоряжении есть целый гарем, никаких запретов на вечера в компании приятных стройных красавиц, которых ещё и обучили любовному мастерству так, что я им и в подмётки не гожусь. Уж куда мне до них, таких обученных и утончённых! Я ни на одном музыкальном инструменте сыграть не могу, а от моего пения из ушей может разве что кровь пойти, да и танцуя я как бревно! Он никогда на меня не посмотрит, тем более в сравнении с этими, обученными средневековыми эскортницами!

Чёрт! Даже отмотав время на четыреста восемьдесят лет назад я по-прежнему остаюсь чьей-то фанаткой, которая носится со своей невзаимной любовью, как курица с яйцом! Когда и кто навесил на меня этот проклятый венец безбрачия? В каком веке я так нагрешила, что расхлёбываю это уже не одно столетие? Кто отнял у меня право быть счастливой? Что я сделала не так?

Крупные слёзы обиды покатились по моим щекам. Я закусила краешек одеяла, чтобы не зарыдать так громко, как хотелось моей душе, рухнула лицом в подушку и затряслась от беззвучных рыданий и чувства безысходности. За закрывшими глаза веками проплывали лица всех тех, кто вытер ноги о мои чувства, и казалось, беспросветная тьма и одинокое существование, на которое я была обречена, не закончится никогда. Я ведь не принцесса, а значит, никакой принц на белом коне не придёт и не спасёт меня. Точка.

Глава 9

Мустафа, 1545

Ещё один привычный день: утренняя молитва, завтрак, заседание дивана, стрельба, обед в саду с Ташлыджалы и Атмаджой, приём просителей, жалобщиков и послов, трёх часовая работа с документами, ужин с матушкой.

Последнее давалось сложнее всего. Нет, не подумайте: я люблю свою валиде и всегда заступаюсь за неё и защищаю её, но некоторые черты её характера мне очень тяжело переносить. Так сложилось, что она воспитывала меня одна, и до семнадцати лет я почти не общался с отцом, да и потом, в принципе тоже. Один раз приехал принять присягу, где был назначен санджак беем Манисы, да отправился в вверенный мне санджак. Затем последовало ещё парочку взаимных визитов, в поход даже сходили вместе, да на этом и заканчивалось наше общение. Интересно, у младших братьев такие же холодные отношения с отцом, или я чего-то не знаю? Страшно не хочется, чтобы слова матери оказались правдой. «Отец никого не видит, кроме сыновей этой змеи Хюррем!»; «Посмотри, Мустафа, Селима постоянно ловят на проступках, и где он? До сих пор в Манисе. А тебя чуть что тут же выслали за тридевять земель. О каком непредвзятом отношении ты мечтаешь, сынок?» «Дети Хюррем были с отцом до семнадцатилетия, конечно, он к ним прикипел, а ты ему словно чужой. Ты на его глазах не рос, как они, к тебе и отношение другое».

Я не мог не ужинать с матушкой, но каждая совместная трапеза становилась для меня чем-то невыносимым. Я не хотел слышать то, что она говорит об отце и братьях, но Махидевран Султан говорила без умолку. Мои жалкие попытки поменять тему разговора встречались прохладно, новая тема для беседы никак не поддерживалась и через пару минут она опять начинать старую песню о том, какие все вокруг плохие и что меня не сегодня завтра убьют.