Дарья Толмацкая – Любовь сквозь века (страница 15)

Она с с какой-то детской надеждой смотрела на меня испуганными глазами, и я молил Аллаха только об одном: чтобы всё действительно вышло так, как я ей пообещал. Хоть бы ранение не задело важные сухожилия и не приковало её к кровати на все оставшиеся дни!

Лекарь аккуратно вытащила стрелу из щиколотки названной гостьи, обработала рану спиртом, и перебинтовала ногу, после чего оставила нас и сказала, что придёт утром делать перевязку.Через несколько минут в дом вбежала лекарь в сопровождении моей личной охраны и, не задавая лишних вопросов, принялась оказывать девушке помощь.— Кто это такая?- шепнул мне на ухо Атмаджа, с подозрением оглядывая девушку.— Какая-то девушка… я услышал шорохи под окном и подумал, что это лиса, поэтому взял стрелу и выстрелил, но оказалось, что попал в человека.— Что она делала ночью под Вашими окнами, шехзаде?— Я не знаю, Атмаджа, да и какая разница?! Человеку нужно помочь.— Я ее уже видел, шехзаде. Это она тогда столкнулась со мной в дверях на выходе из вашего дома. А теперь снова она, но на этот раз уже что-то вынюхивала под окнами ваших покоев. Не слишком много совпадений?— Ты считаешь, что мне нужно бояться девушку ростом в полтора метра с таким хрупким телосложением? Брось, Атмаджа!—Не нравится мне все это. Утром нужно будет допросить её. Не вздумайте отпускать её просто так.— Позволь напомнить тебе - мои глаза сузились, а в голосе послышались стальные нотки — что приказы здесь может отдавать только один человек, и это я. Не забывался, Атмаджа !Бей, недовольно поджав губы, опустил голову и принял наигранный виноватый вид, но его глаза метали стрелы. Я знал Атмаджу не первый год и готов был дать голову на отсечение, что он остался при своём мнении и угрызения совести его совершенно не мучили, наоборот, он считал, что хорошо и ответственно несёт свою службу, а мой неоправданная вспышка гнева была вызвана лишь инфантильностью.

— Ранение не опасное? - уточнил я

— Рана, конечно, не из приятных. Недели две-три придётся соблюдать постельный режим и не напрягать ногу, но потом, когда рана полностью затянется, нужно будет начинать разрабатывать ногу, выходя на ежедневные получасовые прогулки и увеличивая постепенно время, проведённое на ногах.

— Можешь идти - сухо ответил я - И ты тоже, Атмаджа. Оставьте нас одних.

— Только если Вы составите мне компанию. Мне итак неловко, что я доставила Вам столько хлопот.Я подождал, пока лекарь соберёт медицинские принадлежности, и за ними закроется дверь, а затем подошёл к дивану, на котором лежала девушка.— Тебе придётся остаться здесь, хатун - сообщил я незнакомке и сел на край дивана - как твоё имя ?— Эми… Эмине— Надо же… ты совсем не похожа на местную. Цвет кожи слишком бледный. И акцент.— Верно, я приехала из России, и нахожусь здесь, в Амасье, совсем недавно, всего пару дней— Где же ты остановилась и что привело тебя сюда ?— Я… Я попала в плохую историю - её голос начал срываться, подбородок задрожал и я решил не мучить её сегодня расспросами - Тебе нужно отдохнуть. Поспи, если что-то понадобиться, ты сможешь найти меня наверху.Она кивнула в ответ и вдруг её желудок издал характерное для голодных рычание. Она смущено покраснела , а я расхохотался в ответ :— Да ты голодна! Какой же я негостеприимный, ты уж меня, пожалуйста, прости!Я поднялся на верх, взял тарелку с фруктами и сладким ( все, что осталось от моего ужина) и спустился к ней:— Чем богаты, тем и рады, Эмине. - я поставил тарелку на столик перед ней и начал оправдываться - сейчас кухни уже закрыты и до утра мне нечего тебе предложить.Она улыбнулась в ответ и взяла кусочек пахлавы. Я не отвлекал её от трапезы разговорами и только рассматривал непрошенную гостью. Невысокого роста, худенькая девушка с тёмными волосами до локтя и не по возрасту чистыми, детскими синими глазами. У неё была располагающая внешность и ты начинал доверять ей ещё до того, как она произнесёт хоть слово. Не смотря на моложавый вид, лучики морщинок около её глаз подсказывали мне, что ей уже перевалило за тридцать, а количество этих, так называемых «гусиных лапок» выдавало в ней весёлого и жизнерадостного человека, который часто и много смеётся. Спустя пару кусочков сладкого Эмине явно почувствовала себя спокойнее и даже завела со мной беседу:— Как Вас зовут?— Мустафа.— А что вы делали в такое время на склоне реки?— Такой же вопрос я хотел задать тебе, хатун. Что ты там делала и как вообще очутилась на этой улице? Эта территория закрытая, тут живёт шехзаде.— Я знаю, мне уже сказали. А попала я сюда как-то случайно. Заблудилась.«Она чего-то не договаривает. Заблудиться можно где угодно, только не на частных владениях шехзаде»— Заблудилась, значит…— Угу. А потом стала думать, как вернуться в город, но побоялась стражу и решила спуститься к реке в надежде увидеть лодочника, но, видимо, охрана все таки заметила меня и выстрелила. Мне Вас сам Бог послал, Мустафа!— Надеюсь, что и мне тебя послал не шайтан. Наелась? Наверное, после сладкого ты хочешь пить. Чаю?

— У меня никого нет… Я...я вынуждена сама содержать себя, как-то работать...Мне кажется, это было покушение. Возможно, меня хотели взять в рабство. Или моё платье, так отличающееся от того, во что одеты местные женщины, привлекло излишнее внимание. Не знаю - она говорила давно убедительно, но что-то в её рассказе все же не клеилось— И кому же понадобилось красть тебя?— Я его не знаю. Среднего роста, коренастый человек с длинными закрученными кверху усами. Он был одет во все красное, от сапогов до огромного головного убора. А ещё за его пояс была заткнута сабля.— По описанию похоже на янычара…Где же вы встретились?— Я прогуливалась по городу в поисках ночлега,и..— Стоп, а как ты вообще из Российского Царства добралась до Амасьи? Разве девушка имеет права разгуливать по миру без сопровождения?

— Разве у тебя на родине для женщин есть рабочие места?

— Есть, конечно! Поварихи, ткачихи, швеи, да и прочий обслуживающий персонал....

— Персо...что? Что за диковиные слова ты говоришь?

— Прости, Мустафа, мой турецкий очень плох...

— Турецкий? Ты говоришь сейчас на Османском, но воможно ты права. Ты вполне могла перепутать буквы или ещё что-то...Для иностранцев это характерно. Да и ты ранена - я проверил, нет ли у неё температуры прикосновение ладони ко лбу. Лоб был холодным, значит, все в порядке, воспалительного процесса нет - Больно?

— Немного тянет. Я не пробовала наступать, наверное, тогда и будет больно - она спустила раненую перебинтованную ногу с дивана и хотела уже коснуться ступней пола, как я ловким движением перехватил её пятку и мягко вернул ногу на кровать:

— Не нужно - мне было ещё стыдно за то, что я ранил её, и не находил в себе смелости сказать ей об этом.- Уже светает. У меня завтра много день, да и тебе нужно спать: организм восстанавливается во сне.

Даша, 1545

Мустафа задул свечи, не спросив моего разрешения, и поднялся на второй этаж. Видимо, там находились его покои. А я осталась одна в освещаемой полной луной комнате. Светлело летом рано, и по моим ощущениям было уже начало третьего. Тьма рассеивалась, уступая место невероятно красивому оттенку неба, которым оно бывает только летом в предрассветные часы.

«Я попала в прошлое» - повторяла про себя я, любуясь просыпающейся Амасье, которая приветливо глядела на меня из-за окна. Сна не было ни в одном глазу. Я находилась в доме человека, о встрече с которым мечтала последние пять лет, на чью могилу приезжала загадывать желание и которое магическим образом сбылось. Может, мы действительно в прошлой жизни были вместе? Помнишь ли ты меня? Узнаешь?

Я перевернулась на свой любимый правый бок, закрыла глаза и попыталась уснуть. День был трудным, наполненным событиями, поэтому едва я прикрыла глаза, как меня поглотило состояние полудрёмы. В голове мелькали картинки с моей поездки в Бурсу, в комплекс Мурадие, где похоронен шехзаде Мустафа вместе со своей матушкой, Махидевран Султан. Я тогда жутко нервничала, потому что мы с подругой выехали из Стамбула слишком поздно, потом не сразу смогли объяснить таксисту куда именно нам нужно и он нас завёз чуть дальше, чем располагалось Мурадие. Я психовала и срывала свою злость на подруге, спустила на неё всех собак, так мне важно было успеть дотронуться до тюрбе своего шехзаде. С горем пополам мы отыскали и комплекс, и нужную нам гробницу, и успели попасть внутрь всего за час до закрытия.

Внутри тюрбе была невероятная аура. Как будто меня здесь ждали и были мне рады. Я спросила у подруги, не чувствует ли она здесь какой-то специфический запах, на что та отрицательно мотнула головой и добавила, что если человек чувствует на месте захоронения какой-то запах, то это признак того, что здесь обитает дух усопшего. Меня напугали её слова, и я постаралась не обращать на них внимание и сосредоточилась на мысленном общении с Мустафой. Я шёпотом приветствовала Мустафу и выражала ему своё почтение и восхищение. Ещё в автобусе, по дороге в Бурсу, я написала на листочке в клеточку письмо шехзаде, в котором просила его порадовать свою верную рабыню из двадцать первого века и дать ей возможность сфотографировать с тем актёром, который так безукоризненно сыграл его в сериале «Великолепный Век». Хотите верьте, хотите нет, моё желание осуществилось на следующий день!