Дарья Толмацкая – Любовь сквозь века (страница 13)

Говорят, первая любовь остаётся с тобой навсегда, а потом ты просто всю жизнь ищешь похожих на неё, ту самую, первую. У меня такой была Эфсун. Не смотря на большую разницу в возрасте ( мне было около семнадцати лет, а ей около тридцати, или может быть даже чуть чуть за тридцать ), я влюбился до сумасшествия. Мы проводили вместе дни и ночи напролёт, разговаривая обо всем на свете. Я делился своими амбициозными планами на будущее, мечтательно выбирал себе санджак и рассуждая о том, что я поменяю в нашем законодательстве, когда сяду на трон. Ничего из этого не сбылось, вплоть до надежд на совместное будущее. Эфсун забеременела и ей пришлось в спешке делать тайный аборт, во время которого она скончалась от кровотечения. После этого я замкнулся в себе и не смотрел на женщин.

Прошло полгода. Мне исполнилось семнадцать, я принял присягу и отправился в качестве санджак бея в Манису, где сосредоточил фокус внимания на правления вверенным мне городом. Я дотошно начал изучать всю документацию Манисы, проводил много времени на тренировках с янычарами, и совершенно не интересовался гаремом. Куда больше меня увлекало изучение военного дела, тренировка своего тела, мастерство ведения рукопашного боя, фехтования и стрельба из лука. Погрузившись во все это, у меня совершенно не осталось времени на такие глупости, как любовь. Да и зачем самовольно идти туда, где будет больно?

Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, и догоняет тех, кто от неё бежит. Чья фраза? И я не помню, но какой-то мудрец, возможно, греческий, это написал. Так оно и случилось. Во время охоты на косулю я столкнулся с дерзкой девчонкой, которая не знала, что перед ней стоит шехзаде, и разговаривала со мной так высокомерно, что мне стало даже интересно завоевать её своими усилиями, не пользуясь своим статусом и деньгами. Месяца два я отыгрывал перед ней простого работягу, и сумел-таки её очаровать, а как только рыбка попалась на крючок, раскрыл перед ней все карты и перевёз к себе во дворец, за что и получил по шапке. Не прошло и пары недель, как в Манису прилетел Ибрагим паша и с пеной у рта начал мне доказывать, что никакой личной жизни у меня быть не может, и что моя супруга - это Империя. После долгого неприятного разговора с пашой, во время которого он пугал меня гневом отца, ссылаясь на всю незаконность моего поступка ( Елена не была рабыней, а была простой мусульманкой, и по законам Империи я не имел права брать её в гарем. Женщины, исповедавшие ислам, могли только совершать никях, а не проживать в гареме ), мне пришлось отправить Елену домой. Вряд ли я смогу передать вам, что творилось в этот момент у меня в душе, и как долго потом стоял перед глазами её последний, полный боли, прощальный взгляд, которым она одарила меня, когда уходила. До сих пор мне стыдно за то, что я проявил слабость и не

смог отстоять свою женщину. Ни одну из своих женщин: ни Эфсун, ни Елену.

После Елены я смирился с тем, что я шехзаде. Кому-то очень хочется быть на моем месте. Им кажется, что я имею все. О чем можно только мечтать: дорогие лошади, комфортабельные кареты, лучшая одежда, власть и деньги. Соблазнительно, не так ли? Однако они не учитывают самого главного: я беднее всех их вместе взятых, потому что у меня нет свободы. Я не имею права поступать так, как я хочу, делать то, что хочу, и даже любить того, кого люблю. Я должен постоянно оглядываться назад и делать только то, что предусматривает роль шехзаде. Эй, смельчаки, вы всё ещё готовы поменяться со мной местами?

С того момента, как Елена вернулась домой, прошло двенадцать лет. Я больше никого не смог ( да и не хотел ) полюбить. Я стал тем, кого во мне ожидали увидеть. Для матушки,- примерным послушным и внимательным сыном. Для отца, - дисциплинированным, исполнительным отважным шехзаде. Кем ты стал для себя, Мустафа?

Даша, 1545

«Этого не может быть. Этого просто не может быть! Такое случается лишь в предсказуемых американских фильмах, но никак не в жизни»

На негнущихся ногах я вышла из заселённой маленькими однотипными домами улицы и села на обочине дороги на какой-то валун. В голове набатом раздавался ответ женщин «1545 год».

Если вы часто фантазируете идею о том, чтобы было, попади вы хотя бы на пару часов оказались в прошлом, прекратите делать это прямо сейчас, потому что единственное чувство, которое вы испытаете на самом деле,- это страх. Мерзкий вязкий страх, который будет сковывать вас изнутри и холодить руки, породит нарастающую панику. Вы захотите бежать, но бежать будет некуда. Вы будете вертеть головой, щипать себя за руки, и пытаться проснуться, но всё будет тщетно. Назад дороги не будет. Как вы здесь очутились и что нужно сделать для того, чтобы вернуться, конечно же, никто вам не скажет. Вместо того, чтобы с наслаждением и любопытством рассматривать быт людей из прошлого, вы будете стараться вести себя как можно незаметнее, чтобы не обратить на себя внимание, ведь ваш облик может сыграть с вами злую шутку.

Современная одежда, модная, красивая,- будет выдавать в вас чужака. Какие казни были уготованы в Османской Империи неверным и еретикам? Что делали с ведьмами? Слышала, что во Франции было два варианта развития событий: эшафот или костёр. Оставаться в таком виде было опасно, поэтому первое, что я решила сделать, это переодеться. Деньги, которые лежали в моей сумке, впервые в жизни не могли мне ничем помочь, поэтому приходилось искать какую-то альтернативу, и довольно быстро у меня в голове созрел план, как можно раздобыть одежду, соответствующую времени, но для этого мне нужно было как-то прошмыгнуть сквозь пост охраны. Да, да, вы не ослышались: это сейчас любой человек может беспрепятственно разгуливать по старой части Амасьи, а раньше эта улица была отделена мостом от города, и на мосту стоял пост охраны. Именно этот пост мне и предстояло пройти для того, чтобы оказаться в городе и там, забежав в первую попавшуюся мечеть, можно уже было придумать душещипательную историю о том, что меня якобы обокрали и поэтому я одета в такие...лохмотья. Иного объяснения этой одежде в рамках шестнадцатого века быть не могло. Спасал факт того, что я была одета в нежно-розовое платье. Чтобы было , если бы на мне были современные джинсы, я даже думать не хочу. Про платье легко соврать, мол, в России сейчас такое носят девушки из неблагополучных семей, а что бы я говорила, окажись я в рванных по-современному джинсах и какой-нибудь клетчатой рубашке?

Нацепив на лицо придурковатую улыбку ( с дураков, как известно, спроса нет ), я пошагала в сторону моста. Нужно было сочинить какую-то более менее складную легенду о том, как я вообще пробралась в эту часть города и осталась незамеченной. Как я могла здесь очутиться? Как осталась незамеченной? Как докажу, что я не рабыня, которая пытается тайно сбежать из гарема в ночи?

Чем ближе я подходила к посту караульного, тем меньше уверенности оставалось внутри меня. А что, если схватят и кинуть в темницу, даже не выслушав? Средние века, мусульманская страна...Если мне не изменяет память, прав у женщин было с гулькин нос.

Память услужливо подкидывала самые нелицеприятные факты о судьбах женщин низкого сословия в Османской Империи, наводя на меня ужас. От меня до сторожки, в которой сидел постовой, оставалось каких-нибудь двадцать шагов, но вместо того, чтобы попытаться покинуть охраняемую территорию района шехзаде и раствориться в улицах города, я развернулась на сто восемьдесят градусов и быстро зашагала прочь с колотящимся сердцем.

Мышелова захлопнулась. Я оказалась заперта в относительно небольшом периметре, где кроме свиты шехзаде и его самого никому не дозволялось находиться. Понятное дело, что все, кто проживал здесь, знали друг друга в лицо, и скрываться долгое время у меня не получится. Объяснить, как я сюда попала тоже не представляется возможным, и единственное, что мне оставалось, это попробовать напрямую добиться аудиенции с шехзаде и давить на жалость. Не смертельный ли ход? А ну как он посчитает меня шпионкой и казнит, услышав, что я даже толком не могу ответить на вопрос « Как я проникла сюда, минуя стражу?» Конечно, в книгах по истории шехзаде Мустафу малюют редкостным добряком и самым справедливым из когда-либо правящих шехзаде, но так ли это было на самом деле, или это дифирамбы, спетые задним числом?

Я много раз представляла себе, что бы было, если бы мне дали шанс поговорить с реальным шехзаде Мустафой: в любом времени. То рисовала себе, как он вдруг оказывается в двадцать первом веке, то, наоборот, мои фантазии меня переносили на пятьсот лет назад. И всегда у нас всё так легко и непринуждённо складывалось. Сколько раз в своих мечтах я спасала его от смерти и меняла ход историю? И вот теперь, когда мне действительно выпал такой шанс, я сижу на земле за каким-то домом в самом конце улицы и молюсь только об одном: никогда не пересечься с шехзаде Мустафой.

«Думай, Даша, думай!» - я лихорадочно соображала, как перебраться через мост, пытаясь вспомнить расположение той улицы, на которой оказалась заперта. Какие же мы всё-таки беспомощные без телефона! Привыкли, что в любой момент всё можно посмотреть в интернете, а оказавшись без связи, даже дорогу найти не можем от пункта А к пункту Б. Я зажмурила глаза, и стала детально представлять себе ту часть города, в которой находилась.