Дарья Толмацкая – Любовь сквозь века (страница 12)

Не знаю, сколько прошло времени, пока я четно пыталась дождаться хоть кого-то из сотрудников отеля. Я уже изрядно проголодалась и начинала испытывать дискомфорт от отсутствия интернета. Решив принять более решительные действия и наплевав на все рамки приличия, я без спроса прошла внутрь в надежде если и не найти кого-нибудь из персонала, так хоть разживиться чем-то съедобным.

Внутри была среднего размера комната. На полу лежал огромный ковёр, вдоль стен так же, как и в передней, стояли типичные османские диваны, около одного из которых был малюсенький низкий кофейный столик. Из освещения только стоявшие в подсвечниках свечи, которые были расположены везде, где это только было возможно: на полу, в углублении стен, по бокам от диванов. Такие огромные свечи, почти с меня ростом в длину и сантиметров десять в диаметре, я никогда ранее не видела нигде, даже в церкви. Интересно, сколько у них часов горения?

Несколько раз нагнувшись и заглянув под оба дивана, я убедилась, что и в этой комнате розеток не было. Что ж, идём дальше. Следующее помещение чем-то напоминало кухню. Средневековую кухню. Интересно, сколько хозяин отеля просадил денег, так заворачиваясь над антуражем? Да и вряд ли кто из гостей видел кухню, хотя, может сюда и водили какие-то экскурсии, на которых демонстрировали приготовления блюд, популярных в Османской империи.

Выйдя из кухни, я обнаружила, что комнаты на первом этаже закончились и мне не оставалось ничего, кроме как подняться по лестнице на второй этаж. Вряд ли там было что интересное. Скорее всего, на втором уже начиналась зона гостей отеля и располагались номера,хотя... Какой нормальный человек примет решение остановиться в номере без розеток? Если и есть где-то розетки в этом памятнике старины, так только в номерах!

Обрадованная осенившей меня мыслью и предвкушая близкую победу и возможность выйти в интернет, я в считанные секунды взлетела вверх по лестнице и опешила. На втором этаже не было никаких номеров. Здесь была одна большая спальная комната с кроватью, диваном, столиком, деревянным письменным столом и небольшим книжным шкафом, парой подсвечников и платяным шкафом. Я что, проникла чей-то дом? Навряд ли. Слишком непригодное место для жилья.

И тут до меня дошло. Ну конечно, ведь на этой улице помимо музея шехзаде был расположен ещё один дом-музей, в котором я как раз таки никогда не было. Просто как-то ноги до него никак не доходили, а тут!

На первом этаже заскрипела дверь, и я услышала тихий женский голос. Судя по всему, она кого-то сильно отчитывала. Ох, и попаду я сейчас под горячую руку, но делать нечего, спускаться нужно. Глубоко вздохнув, я собралась с духом и осторожно спустилась вниз.

Там стояла женщина средних лет, одетая в закрытую мусульманскую одежду и с покрытой головой. Перед ней с виноватым видом стоял мальчишка лет девяти и боялся поднять на нее своих глаз. Она не повышала на него голос, но её слова были хлёсткими и леденящими душу. Что она ему говорила, слышно не было, но по тому, как презрительно сжимались её тонкие губы было понятно, что ничего приятного.

Я кашлянула:

— Извините, пожалуйста!

Женщина и её ребёнок обернулись на мой голос и вытаращили свои глаза. Я понимала их смятение: откуда ни возьмись заявилась какая-то девушка и шастает без спросу по музея, нехорошо. Чтобы сгладить ситуацию, я поспешила извиниться:

— Извините, пожалуйста, я не знала, что это музей. Вы сегодня, видимо, закрыты? Я почти час, а то и больше прождала здесь, на диване, но никто сюда не пришёл. Если нужно, я готова оплатить посещение.

Я потянулась к кошельку, который лежал на дне сумочки, а эти двоя не сводили с меня своих удивлённых глаз и продолжали молчать.

— Вот, держите - я протянула две купюры по двести лир, понимая, что переплачиваю, но я готова была на все, лишь бы не влипнуть в какую-нибудь историю заграницей.

— Что Вы мне даёте? Что это за бумажки? На них...О, Аллах, сынок, не смотри! На них изображение человека, грех, грех, грех! Кто Вы такая? Зачем пришли сюда?

Теперь была моя очередь удивляться. Стараясь сохранить терпение, я спросила:

— Простите, у Вас есть в доме розетка? Я заряжу телефон и и всё Вам объясню. Понимаете, я заблудилась. Не могу найти дорогу в отель, в котором остановилась. Да оно и понятно: кругом абсолютно одинаковые дома, любой заблудится. Так что насчет розетки?

— Розе...Что??

— Мой турецкий настолько плох? - засмелась я - Между прочим, я работаю преподавателем турецкого языка в Москве. Никогда бы не подумала, что в Турции меня не смогут понять, да и раньше, если честно, такой проблемы не возникало. Вы турчанка? Говорите на турецком?

В глазах этой богобоязненной женщины я не видела ничего, кроме непонимания смешанного со страхом. Ее паника начиналоа передаваться и мне. Я чувствовала себя растеряно, и это мне не нравилось. Нехорошие мысли и подозрения начали закрадываться в голову, но я пыталась взять себя в руки и не паниковать раньше времени.

— Послушайте, я понимаю, что поступила нехорошо. Да, я зашла внутрь музея, но первое,- я не знала что в здании никого нет, и второе,- я просто искала розетку. Мне всего-то и надо, что зарядить телефон и найти в картах дорогу к отелю.- я старалась говорить медленно, разборчиво, лишний раз в голове сверяясь с правилами грамматики и убеждаясь, что мой турецкий, черт возьми, идеален, и не понимать меня невозможно. Я задала свой вопрос, выговаривая по слогам каждое слово:

— Вы можете показать мне, где здесь есть розетка, или могу я воспользоваться вашим телефоном, чтобы посмотреть гуггл-карты?

Она продолжала убивать меня своим растерянным взглядом и молчанием. У меня в горле пересохло. Я уже начинала догадываться о том, что происходит, но просто не хотела в это верить, как подсудимые не хотят верить только что оглашённому слишком суровому приговору. С надеждой в глазах я заглядывала в её карие глаза, в которых не читалось ничего, кроме страха и смятения.

Сделав усилие над собой, я задала тот вопрос, ответ на который мог бы меня просто убить:

— Скажите, пожалуйста, какой сейчас год?

Глава 5

Мустафа, 1545

Вечер я решил посвятить матушке. В Османской империи, в нашей традиции и культуре матерям отдавали большой почёт, поэтому долго не видеться со своей валиде было дурным тоном. В конце концов, мама всегда была рядом со своим шехзаде. До семнадцати лет каждый сын султана жил в гареме при дворце, получал там хорошее образование и физическую подготовку, перенимал опыт отца в управлении государством, а потом отправлялся в санджак применять полученные теоретические знания уже на практике, и ехать с ним должна была именно мать.

В моем случае все вышло немного по-другому. Когда мне было около восьми лет, я заметил что моя мама постоянно ругается с новой фавориткой отца и проводит время в покоях, не переставая плакать. Набравшись храбрости и пошёл к отцу, чтобы встать на её защиту.У нас случился первый серьёзный разговор, в котором я настоял на том, чтобы мы с матерью переехали в другой дворец. Мне хотелось уберечь её от боли и разочарований, увезти из того места, в котором она постоянно плачет. Отец был в гневе, но, ко всеобщему удивлению согласился. На тот момент я был горд своей победой над отцом, но сейчас понимаю: он и сам хотел, чтобы мы уехали, просто не мог сказать это в открытую, а только воспользовался моим предложением, которое так кстати пришлось.

Мы с матерью уехали жить в другой дворец, и не появлялись в столице до моего семнадцатилетия, - возраста, когда каждый шехзаде принимает присягу и отправляется в санджак, чтобы научиться управлять хотя бы небольшой частью земли. По сути, беспрецедентный поступок, который я объясняю себе тем, что отец был слишком молод на тот момент. Что такое тридцать лет?

Конечно, в свои восемь я считал этот возраст почтенным, но сейчас..Сейчас я знаю только одно: взрослых нет. Есть только повзрослевшие дети, которые когда-то играли в дочки-матери и войнушку, а теперь с тем же успехом играют в семью и военные походы. Годы ничего не меняют. Ничего.

Когда был жив Ибрагим паша - бывший великий визирь Османской империи, лучший друг и правая рука моего отца, и первый мой учитель, он любил говорить, что «любовь многих храбрецов сгубила». Так в своё время она поступила и с отцом. Встретив Хюррем Султан отец, не смотря на то, что являлся султаном с правом иметь гарем и не ограничиваться одной супругой, предпочёл перечеркнуть все, что было до этой роковой встречи и начать новую жизнь с чистого листа. Для него ничего из прошлого больше не имело никакого значения: кого он любил, что кому обещал, какие дети были у него до рождённых Хюррем детей. В его сердце не хватило места на всех, а ведь Коран учит любить своих женщин в равно мере и никого не обделять. В народе поговаривали, что Хюррем Султан колдунья, которая приворожила моего отца. Как по мне, те ещё глупости. Она никоим образом не была связано с колдовством, а виной тому, что отец потерял голову, является лишь османская кровь. Мы горячи во всем: любим и воюем до беспамятства. Я и сам любил когда-то...Когда-то очень давно. Настолько давно, что сейчас мне это кажется неправдой или каким-то повторяющимся сном.