Дарья Толмацкая – Любовь сквозь века (страница 11)

— Пусть Аллах будет доволен твоим отцом, у него растёт хороший сын - я потрепал мальчугана по волосам, и мы заказали три стакана чая и несколько порций лукума в прикуску.

— Что ни говори, а в Амасье самый вкусный лукум - довольно улыбнулся Ташлыджалы

— Ещё бы, у них есть свой секретный рецепт. Никто в Империи не делает яблочный лукум, а в Амасье есть и лукум, и чай яблочный.

— Богат этот край на яблоки, вот фермеры и нашли им применение - заметил я - А что? Разумно. Не пропадать добру же!

Хохоча и болтая, мы пили вкусный чай и наслаждались простой жизнью,- тем, что у нас отняло наше положение в обществе. Я, как шехзаде, не мог позволить себе свободно разгуливать по улицам городам и подвергая свою жизнь опасностям. Ташлыджалы, который тоже происходил из знатного рода и с юных лет нёс воинскую службу, тоже не мог праздно слоняться по улицам, а жизнь Атмаджы была настолько суровой и сложной, что ему некогда даже было мечтать о прогулках. В детстве он кое-как умудрялся раздобыть себе еды, чтобы не умереть от голода, а когда вырос пытался примкнуть хоть к какой-то кучке солдат, лишь бы заработать себе на пропитание во время похода. К двадцати годам за его плечами было около пятнадцати походов, а в двадцать три его приняли в корпус янычар в Константинополе, где и началась его военная карьера.

Мы познакомились в Манисе, когда мне было двадцать три года. Весь санджак был очарован мной, янычары ликовали при виде меня, а местная интеллигенция посвящала мне оды. Каждый второй пророчил мне великое будущее, и я сам был настроен на то, что лет в тридцать буду восседать на троне и по примеру отца расширять владения осман и укреплять их могущество, но судьба распорядилась иначе: вместо триумфального восшествия на трон меня турнули в Амасью.

В момент пика моей славы ко мне из Константинополя направили нескольких янычар, в числе которых и был Атмаджа Тугрул бей. По началу он показался мне каким-то диким: неразговорчивый, хмурый, нелюдимый. На любые вопросы всегда давал короткие ответы, о своей жизни не распространялся и всё своё время отдавал исполнению обязанностей. Разговорились мы совершенно случайно: я зашёл в корпус и не обнаружил никого, кроме Атмаджи.

— Ты почему остался в корпусе?

— Завтра в шесть утра сдаём нормативы по стрельбе из лука, шехзаде. Не стоит перед этим тратить силы на развлечения и женщин, иначе за ночь вся энергия иссякнет и выстрел будет слабым.

— В паши метишь? - улыбнулся я такому рвению.

— Как Аллах пошлёт, шехзаде. Не загадываю.

— И сколько походов уже на твоём счету?

— 18 походов, шехзаде Хазретлери!

— Сколько же тебе лет, что уже столько успел сделать во благо Империи?

— Двадцать три года.

Я похлопал бея по плечу и улыбнулся. Мужчина был старше меня на четыре года, а мудрости в нем было как у пятидесятилетнего мудреца. \

Не смотря на свою юность, Атмаджу не прельщали ночные гуляния, вино и прелестные красавицы из кабаков. Он думал только о своей физической подготовке, разработке тактики ведения боя и карьерном росте. С первых дней общения Атмаджа проявил себя как человек слово: обещания давал редко, знал цену своему слову, и если уж что-то сказал, что его действия никогда не противоречили словам. Я всегда ценил и уважал таких целеустремлённых людей, поэтому сразу притянул Атмаджу к себе и назначил начальником охраны моего конака.

Когда дело запахло жареным и меня поставили перед фактом, что я обязан немедленно покинуть пост санджак бея Манисы и отправиться в Амасью, Атмаджа был первым, кто вызвался поехать со мной и продолжить службу там. А спустя короткий промежуток времени к нам присоединился Ташлыджалы, и нас стало трое.

Мы расплатились по счёту и стали неторопливым шагом прохаживаться вдоль торговых рядов. Атмаджа своим острым глазом отмечал наличие необходимого продовольствия на прилавках, подходил иногда и даже что-то пробовал, чтобы оценить качество предлагаемых товаров, а мы с Ташлыджалы старались прислушаться к разговорам людей, прикидываясь простыми зеваками.

— Лучшие ткани из Египета! Бей эфенди, подходи, посмотри, за качество ручаюсь!

— Головой ручаешься? - усмехнулся я, а ушлый торговец уже выкладывал передо мной все запасы ткани, которые были у него в наличии.

— Говорят, лучшие ткани везут из Бурсы - вставил Ташлыджалы.

— Как можно сравнивать качество материалов, который едет из Египта, и то, что поставляют из Бурсы?! - запричитал купец.

— Ну, что ж, может ты и прав. Заверни ка нам метра два тёмно-синий тафты, и три с половиной красного шёлка. Ах, да, ещё пол метра золотого атласа.

— Не пожалеете, уважаемые, ещё вернётесь ко мне, помяните моё слово! - улыбался удачной сделке усатый мужичок, аккуратно сворачивая и упаковывая ткани.

— Ты давно торгуешь на этом рынке? - как бы невзначай спросил Ташлыджалы, продолжая щупать и рассматривать обрезки тканей, выставленных на прилавке.

— Я родом из Трабзона, бей эфенди, но там конкуренция знали бы Вы какая! Портовый город, много иноземный купцов. А куда мне тягаться с их товаром? Я и переехал сюда, в Амасью. Уже почитай пятнадцать лет тут, и доволен.

— Неплохой город - сдержанно улыбнулся Яхья

— Мы путешествуем по Империи, и сейчас держим путь из Манисы - развивал беседу я - Там сейчас шехзаде Селим всем заправляет, дела идут, скажем прямо, не очень, но даст Аллах всё наладится.

— Наш санджак бей сам шехзаде Мустафа - поправив усы, ответил словоохотливый купец.

— Сам шехзаде Мустафа? - переспросил Ташлыджалы - Что значит «сам»?

— Да - поддержал я друга - Расскажи нам, чем он так знаменит?

— Ну, господа, как вы можете не знать?

— Дело все в том, что мы долгие годы провели в путешествиях, посетили Крымское ханство, Венгрию, Польшу, Римскую империю, Египет. За счёт путешествий мы многое пропустили из того, что происходит в империи, но в общих чертах, конечно, в курсе.

— Все победы султана Сулеймана не прошли мимо нас, и мы восхищаемся его внутренней и внешней политикой, умением маневрировать. Белград, Родос, битва при Мохаче. Падишаху долгих лет жизни! - ликовал я, пытаясь как можно правдоподобнее выставлять себя дураком. Ка известно, с недалёкими людьми окружающие более откровенны и менее осторожны. Поразительно, как легко мне давалась роль дурака. Посмотри на нас со стороны, и подумаешь, будто это Ташлыджалы сын султана, а не наоборот.

— Шехзаде Мустафа - начал купец, ещё раз поправив свои закручивающиеся на концах усики, и передавая первый упакованный обрезок ткани - старший сын султана Сулейман хана. Храбрый и справедливый воин, который и в бою и в миру чувствует себя как рыба в воде. Какое-то время был даже регентом, но потом сторонники других сыновей султана состряпали против него какой-то заговор, и тот был выслан к нам, в Амасью.

— За что же это его так? - присвистнул я.

— Кто его знает. Поговаривают, ведьма Хюррем руку приложила, но разве наш великий султан будет слепо слушать женщину? Наверное, тут что-то другое. Ещё где-то слышал, что якобы шехзаде отправили себя потому что здесь сложилась сложная экономическая ситуация и из-за непрерывной войны с сефевидами и набегов со стороны гор нужен был опытный военачальник и правитель, вот и выбрали шехзаде Мустафу.

— Ну и что же, справился ваш хвалёный шехзаде с проблемами города? Стало ли лучше? - с лёгкой насмешкой спросил я, слегка краснея.

— Ооо, ещё как! - торговец протянул второй свёрток с тканью и принялся отмерять и отрезать шёлк золотого цвета. - Во-первых, он добился того, что налог на торговлю стал терпимым. Если мы раньше мы отдавали до семидесяти процентов от прибыли только на налог, то сейчас мы отдаём всего сорок процентов. Меньше половины, между прочим. На рынке стали появляться все необходимые продукты, фермерское дело и поставку продуктов питания к нам на рынок, а не как раньше всё уходило на экспорт, а мы жили впроголодь. Оглянитесь, всё перед вами: свежие огурцы, помидоры, яйца, рыба какой только нет, а выпечки сколько?! Вы были в лавке Мехмета эфенди? Какой там лукум! Какая пахлава! А инжир? Пробовали ли вы уже наш инжир, господа?

Мы переглянулись и по-доброму засмеялись.

— Сколько с нас, эфенди?

— Семь тысяч акче, уважаемые! Век носить будете, а надоест уже вам, а не износится ткань!

— Смотри, я твои слова запомнил - я подмигнул ему и мы пошли в обратную сторону, туда, где сквозь продовольственных рядов шнырял Атмаджа.

— Ну как обстоят дела с продовольствием? Съедобно? Свежий ли хлеб на прилавках? - спросил я его.

— От запаха зелени и свеженарезанных овощей можно сойти с ума.

— Тогда возвращаемся - скомандовал я - Нужно ещё поработать с документами, а время уже пять часов.

Даша, 1545

Человек без телефона абсолютно беспомощен. Убеждаюсь в этом не в первый раз. Хоть и ругаю себя за то, что много времени прокрастинирую, листая бесконечную ленту в соцсетях, хоть и стремлюсь минимизировать время использования телефона ( и, между прочим, преуспела в этом. Три - пять часов среднее время использования телефона за последний месяц против восьми - девяти ), но стоит признать: мы давно уже ничего не можем без этого чудо двадцать первого столетия. Телефон уже давно перестал быть средством связи. Это и калькулятор, и фотоаппарат, и личный дневник, и пульсометр, и способ заказать такси или еду, и средство, с помощью которого можно совершить оплату, переводчик, путеводитель, и даже просто средство для просмотра кино и сериалов. И всё это в нем. Кто мы без телефона? Вот я, оказалась в Амасье без телефона, и тут же заблудилась.