Дарья Титова – Звук четвёртого измерения: Эхо Тишины (страница 7)

– Если будешь ходить как человек, а не как стадо слонов, – ответил Моцарт, – вероятность минимальна.

Они выскользнули в коридор. Дом спал: где-то тихонько урчал холодильник, за стеной соседи, похоже, поставили на повтор одну и ту же рекламу стирального порошка – она звучала едва слышно, как странная мантра.

У входной двери Гриша задержался.

– А если… нас кто-нибудь увидит? – шепнул он. – Ночью, в подъезде, подросток с рюкзаком и кот…

– Подросток с рюкзаком и кот – это самое безобидное, что обычно можно встретить ночью, – отозвался Моцарт. – Расслабься.

Замок щёлкнул громче, чем хотелось. Гриша застыл, прислушиваясь. Дом в ответ промолчал.

Они спустились по лестнице – шаг за шагом, перепрыгивая через одну скрипучую ступеньку, о которой знал весь подъезд. На первом этаже в щель под дверью просачивался тусклый свет фонаря.

Улица встретила их влажной прохладой и особой ночной пустотой, когда знакомые дома выглядят чуть иначе – серьёзней и старше.

– И куда? – спросил Гриша, зябко повёл плечами. – Просто… идти?

– Туда, где раньше было дерево, – ответил Моцарт. – Сейчас там – торговый центр. Пафосный, со стеклянным фасадом и вечно мигающей вывеской.

– Я знаю, – кивнул Гриша. – Мы с Костиком туда иногда ходим в кино. И мороженое там дешёвое. То есть… было. Пока цены не подняли.

Они двинулись по улице. Ночной город звучал иначе, чем дневной: меньше машин, больше шорохов. Из открытого окна на четвёртом этаже доносилась тихая мелодия – кто-то не мог уснуть и слушал старую песню. Где-то вдали глухо прогрохотал поезд.

– Слушай, – вдруг сказал кот. – Скажи честно: тебе страшно?

Гриша задумался на секунду.

– Немного, – признался. – Но… интересно сильнее.

– Это нормальное сочетание, – одобрил Моцарт. – Те, кому совсем не страшно, обычно либо врут, либо недолго живут.

– У тебя… богатый опыт? – осторожно пошутил Гриша.

– Слишком, – вздохнул кот.

Они подошли к площади, где днём кипела жизнь: люди, реклама, музыка из динамиков, дети, таскающиеся за родителями, родители, таскающиеся за скидками. Сейчас здесь было почти пусто. Над входом в торговый центр тускло горела огромная вывеска – обычными белыми буквами, без вычурных завитков: «Городской Центр».

– Фантазия у них, конечно, – не удержался Гриша, – как у учебника по геометрии.

– Зато честно, – заметил Моцарт. – Это действительно городской центр. Центр покупки ненужных вещей и прослушивания плохой музыки.

Здание было из стекла и металла. В витринах отражались редкие фонари, небо и они сами – мальчик в тёмной толстовке и тень кота у его ног.

– Двери закрыты, – констатировал Гриша, подходя ближе. – Там же охрана. И камеры.

– Камеры – не страшно, – сказал Моцарт. – Им всё равно, кого записывать: тебя или уставшего охранника, играющего в телефон.

– А вот охранник? – обеспокоился Гриша.

– А вот охранник уже полчаса как смотрит сериал и не поднимет глаз, пока главный герой не признается кому-нибудь в любви, – уверенно сообщил кот. – Смотри.

Он кивнул на вторую дверь – боковую, служебную. В небольшом оконце действительно был виден голубоватый свет экрана и голова в кепке, наклонённая к нему. Охранник сидел, уткнувшись в планшет, и мир вокруг перестал для него существовать.

– Служебный ход закрыт на щеколду, но не на замок, – продолжал Моцарт. – Для тех, кто умеет слушать, это вообще не препятствие.

– В смысле «слушать»? – насторожился Гриша.

– В прямом, – кот подошёл ближе, коснулся лапой металлической ручки. – Прислушайся. Слышишь?

Гриша сделал шаг, приложил ладонь к двери. Сначала – ничего. Просто холодный металл. Потом… еле заметный дребезг. Как будто внутри что-то вибрировало.

– Это… – начал он.

– Пружина, – кивнул Моцарт. – Щеколда. Она держится чуть-чуть не до конца. Её когда-то ставили в спешке. Ей не нравится быть в этом положении.

– Пружине? – не поверил Гриша.

– Вещи тоже не любят, когда их используют не по назначению, – невозмутимо ответил кот. – Нажми вот здесь. Не сильно.

Гриша послушался, нажал. Щёлкнуло так тихо, что если бы он не был готов, наверняка не услышал бы. Щеколда чуть скользнула в сторону. Дверь оказалась приоткрыта на миллиметр.

– Ты… серьёзно сейчас? – ошарашенно прошептал он. – Ты только что… уговорил дверь?

– Нет, – поправил Моцарт. – Я просто помог тебе услышать, что она и так хотела открыться. Люди постоянно переоценивают свою силу и недооценивают чужую усталость.

Они проскользнули внутрь. Коридор был полутёмным, светились только редкие аварийные лампочки. Пахло моющим средством, резиной и чем-то ещё – синтетическим, как ароматизатор со вкусом «океанский бриз», который никогда в жизни не видел океана.

– В прошлый раз, когда я здесь был, – прошептал Гриша, – всё гремело, играла музыка, люди бегали… А сейчас будто… чужое место.

– Ночью почти все места становятся собой, – ответил Моцарт. – Без людей, без звуков, которыми их перегружают. Хочешь узнать, какое место на самом деле – приходи ночью.

– Звучит как инструкция для маньяка, – пробормотал Гриша, но кот сделал вид, что не расслышал.

Они двигались вдоль стен, стараясь не наступать на блестящие участки пола, которые могли предательски скрипнуть. Навстречу раз-два попадались видеокамеры, их красные точки моргали лениво.

– Они… нас видят? – прошептал Гриша.

– Они всех видят, – пожал плечами кот. – Вопрос в том, будет ли кто-то потом смотреть записи. А это – почти философия.

На первом этаже было пусто, только у входа в круглосуточную аптеку тускло горел свет. Где-то глухо гудели кондиционеры.

– Место, которое нам нужно, – сказал Моцарт, – прямо под этим залом. Там, где когда-то были корни.

– Подземный этаж? – догадался Гриша.

– Минус первый, – подтвердил кот. – Там парковка, склад, какие-то технические помещения. Нас интересует угол, который архитектору показался неудачным, а строители сделали как придётся.

– А я-то думал, мы пойдём в кинотеатр, – буркнул Гриша, но внутри всё таки холодком предвкушения.

Они спустились по эскалатору, который сейчас стоял, как застывшая река. Шаги гулко отдавались в пустоте. Наверху маячили вывески магазинов – разноцветные, весёлые, а сейчас – бессмысленные куски пластика.

– Стой, – внезапно сказал Моцарт.

Гриша замер.

– Слышишь? – тихо спросил кот.

Он прислушался. Где-то – далёкий гул вентиляции. Скрип металла. Тихий кап-кап – видимо, в каком-то углу протекала труба.

И… ещё. Очень тонкий звук. Как если бы кто-то провёл ногтем по стеклу, но не до конца – только на полпути. Неприятный, щекочущий нервы.

– Там, – сказал кот, поворачиваясь к боковому коридору. – Идём.

Коридор вёл к пожарному выходу и лестнице вниз. Стены были серыми, без украшений, с редкими плакатами «Выход в случае ЧС». Лампочки здесь светили реже, чем наверху. Воздух был холоднее.

– Мне это не нравится, – честно признался Гриша.

– Мне тоже, – отозвался Моцарт. – Зато это честно.

Они спустились на минус первый этаж. Парковка была почти пустой. Несколько машин стояло в дальнем углу – видимо, кому-то из сотрудников было лень перегонять домой. Под потолком лениво жужжали лампы, отбрасывая жёсткие тени.

Звук стал отчётливее. Он тянулся тонкой ниткой от дальнего угла, где, казалось, не было ничего, кроме стены и пары колонн.

– Там был ствол, – негромко сказал кот. – Там земля помнит корни.

– А теперь – бетон, – добавил Гриша.

– Бетон всё равно лежит на земле, – возразил Моцарт. – Земля не забыла.